— По случаю встречи не возбраняется и выпить.

Гость и хозяйка выпили, а Наташа отказалась. Во время ужина она в основном помалкивала и украдкой разглядывала Петра.

За годы, что она его не видела, парень заметно раздался в плечах, заматерел. И только густой темно-русый чуб, основательно укороченный стрижкой, по-прежнему свисал на лоб. Теми же были и не слишком густые, но широкие брови, и нос все тот же, чуть коротковатый. Он всегда его забавно морщит, когда смеется, словно собирается чихнуть… Загорелое лицо, голубые с черными стрелочками ресниц глаза ласково смотрели на Анастасию Семеновну. Когда Петр обращался к Наташе, они всегда темнели. И когда она отвечала ему, он, казалось, чего-то пугался и отводил взгляд в сторону. И она от души забавлялась, как бы невзначай останавливая на соседе задумчивый взор, отчего он тут же терял нить разговора и явно смущался.

После ужина Петр вызвался помочь Наташе вымыть посуду и взялся за дело с таким пылом, что она не удержалась и съехидничала:

— Петр Васильевич, можно слегка умерить ваш энтузиазм? Бабуля вас простила, вы ей и без этого нравитесь.

— А вам? — Руки соседа застыли над грязной кастрюлей.

— А это будет зависеть от качества вымытой посуды, — рассмеялась Наташа.

До ее отъезда в Ленинград оставалось несколько дней. Уже был куплен билет и собран чемодан. В этот раз Наташа покидала бабушку с легким сердцем. После возобновления знакомства Петр дневал и ночевал у них. Вечерами, если не дежурил в части, почти допоздна возился в их дворе: починил сарай, в котором зимовали козы, подправил провалившуюся крышу курятника, попросил в части машину и привез угля и несколько кубометров дров. С помощью трех солдат распилил их на чурки, расколол и сложил в поленницы. С Анастасией Семеновной у них были самые теплые дружеские отношения. По вечерам они вместе смотрели программу «Время», разбирались в международных событиях.

Вот и в тот предпоследний перед Наташиным отъездом вечер они пили чай на кухне и горячо обсуждали новое скандальное заявление Джимми Картера.

Поначалу Наташа пыталась делать вид, что целиком поглощена спором о дальнейшем развитии советско-американских отношений, но вскоре начала клевать носом и, не удержавшись, во весь рот зевнула.

Бабушка подозрительно посмотрела на нее:

— Что это ты спозаранку носом клюешь? Уж не заболела ли перед отъездом? — Она дотронулась ладонью до лба внучки и укоризненно покачала головой. — Кажется, есть температура. А ну-ка, сейчас же выпей чаю с малиной, прими аспирин и — в постель! Не хватало еще заболеть и опоздать на занятия.

— Ничего страшного, — Наташа обняла бабушку, прижалась щекой к ее плечу, — это я слишком много горячего чаю выпила, не беспокойся, никакой температуры у меня нет.

Бабушка только вздохнула в ответ и принялась убирать со стола. Наташа повязала передник и взяла из ее рук стопочку грязных тарелок.

— Иди спать, бабуля, я посуду сама вымою и кастрюли вычищу.

Петр пристроился на порожке у открытой двери и закурил, а бабушка ушла к себе. Некоторое время Наташа слышала ее тихий голос. Анастасия Семеновна выговаривала коту Семену за грязные следы, которые пушистый любимец исправно оставлял на подоконнике после своих вечерних прогулок. Затем щелкнул выключатель, скрипнули пружины кровати, бабушка пробормотала что-то еще и затихла.

На кухне мерно постукивали ходики, в оконное стекло ударилась ночная бабочка, от ветерка вздулась занавеска… Наташа прикрыла форточку и выключила верхний свет, оставив гореть небольшую лампу над кухонным столом.