За ее спиной послышались шаги. Она оглянулась. Петр, захлопнув входную дверь, подошел к ней. Наташа подала ему полотенце:

— Вытирайте посуду, если более приятных дел нет.

Петр улыбнулся и стряхнул с руки капельки воды, брызнувшие на него с мойки.

— А что, это идея! Почему бы нам вместе не заняться более приятными делами?

Наташа посмотрела на него с недоумением и принялась усиленно скрести сковороду.

— Наташа, — Петр подошел вплотную, стал рядом, — тебе кто-нибудь говорил, как ты красива, просто с ума сойти, как красива!

Она скосила на него насмешливый взгляд, отодвинулась чуть в сторону, но занятия своего не прекратила.

— Очень естественный переход от грязной посуды к моей неземной красоте, Петр Васильевич! Странные у вас ассоциации, товарищ прапорщик!

— Не смейся, Наташа, я вполне серьезно. Наш капитан, например, который с тобой на капэпэ беседовал, уже раз пять про тебя спрашивал. Говорит, что не прочь познакомиться с тобой поближе. Кажется, ты ему понравилась. Может, пригласить его в гости?

Сковорода с грохотом полетела в мойку, и Наташа, упершись руками в бока, сердито уставилась на Петра.

— Послушайте, товарищ прапорщик! Мне эта информация ни к чему, я вас ни в сводники, ни, тем более, в сторожа не нанимала!

И она с удвоенной энергией принялась за сковороду, но Петр решительно отобрал у нее щетку. Глаза его смотрели приветливо, почти ласково.

— Честно сказать, Наташа, я бы охотно нанялся в твои сторожа.

Он бережно обнял ее за плечи и привлек к своей груди. Наташа откинула голову и глянула ему прямо в глаза. Они сияли и лучились такой нежностью и любовью, что на мгновение ей захотелось плюнуть на все свои принципы, прижаться к нему, почувствовать сильные мужские руки. Однако Наташа быстро опомнилась и, отстранившись, поспешно сделала несколько шагов к выходу из кухни. Петр попытался удержать ее за руку:

— Постой, Наташа, мне надо серьезно поговорить с тобой.

Наташа почувствовала, что краска стыда заливает ей щеки. Она негодующе выдернула руку из его ладоней:

— Что вы лезете со своими объятиями? Разве я кукла какая-нибудь?

— Я вовсе не думал тебя обижать, — растерялся Петр, — просто, ты очень мне нравишься, и я хотел сказать тебе об этом.

Наташа смягчилась:

— Не стоит об этом, Петр Васильевич! И не надо забивать себе голову такими мыслями. Скоро я надолго уеду, и у вас будет достаточно времени, чтобы понять, насколько все это несерьезно.

— Нет, ты ошибаешься. — Петр посмотрел на нее исподлобья. — У меня это как раз серьезно! Жаль, что не понимаешь, как это серьезно. — Он тяжело вздохнул и спросил: — Писать хотя бы позволишь?

— И это тоже ни к чему! — Наташа отошла к окну, присела на подоконник. — Терпеть не могу писать письма и, если даже напишете, сразу заявляю, отвечать не буду. Я своим однокурсникам и то отказываю.

— Спасибо за честность! — Петр криво усмехнулся, желваки заходили на его скулах. — А я все думаю, что это ты меня по имени-отчеству кличешь. Сейчас догадался: стар я для тебя, видимо?

— Простите. — Наташа поняла, что разговор скатывается не в то русло, и встала с подоконника. — Давайте закроем тему. Меня не интересуют ни старые, ни молодые, ни в чьих ухаживаниях я не нуждаюсь. И вообще в ближайшее время менять свою жизнь не собираюсь. Пока у меня другие проблемы!

Девушка вежливо попрощалась с соседом, даже проводила до калитки и со спокойной совестью отправилась спать. Через два дня уехала в Ленинград и принципиально ни на одно письмо Петра не ответила. Наташа складывала непрочитанные письма Петра в шкатулку, чтобы летом вернуть их отправителю.