Оглянувшись на спящего, Наташа осторожно подставила стул, взобралась с ногами на подоконник и; прикрыв колени халатом, уютно там устроилась.

В старых липах под окнами завозилась и слабо тенькнула испуганная ночными шорохами птаха, простучали внизу чьи-то быстрые шаги, прозвенел легкий девичий смех, и опять ночной покой ласково обнял ее, сжал в объятиях, отгоняя остатки тревоги и сумятицу мыслей.

Ты-ты-ты-ты пробуй думать о другом,

Бог-мой-дай-сил-обезуметь не совсем, —

вспомнились вдруг Наташе давно любимые стихи. Она непроизвольно вполголоса произнесла ритмичные строчки Киплинга. На кровати тяжело вздохнул и то ли простонал, то ли пробурчал что-то во сне Игорь.

Виновато зажав рот ладонью, Наташа соскользнула с подоконника и на цыпочках подкралась к кровати. Осторожно дотронулась губами до лба Игоря.

— Что вы делаете, Наташа? — Сильные пальцы обхватили ее руку, которую она не успела снять с его груди.

— Тьфу на вас! — опешила от неожиданности девушка и выдернула руку. — Напугали до смерти!

Игорь едва слышно рассмеялся:

— Вы меня еще больше напугали. Снится мне сейчас прекраснейшая из женщин. Только собрался обнять ее, а она вдруг целует меня в лоб и голосом Леонида Ильича вещает: «Спи спокойно, дорогой товарищ!».

— Я вас не целовала, просто проверила, есть ли температура.

— Какая-никакая, очевидно, есть, если еще дышу и генсека во сне вижу.

— Простите, не хотела вас тревожить. — Наташа на шаг отступила от кровати. — Хотите, принесу попить?

— Спасибо, я бы и вправду сейчас попил чаю с превеликим удовольствием, но, наверно, поздно уже?

— Ничего страшного! Я для таких случаев кипяток держу в термосе.

Наташа разлила по чашкам чай, прихватила к нему несколько сухариков. Помогла Игорю принять сидячее положение, подложив ему под спину подушки.

Свет решили не включать, чтобы не привлечь комаров, а возможно, и потому, что в темноте разговаривать, не встречаясь взглядами, было гораздо легче.

Наташа закрыла грудь Игоря Полотенцем, подала ему чай и сухарик. Он засмеялся:

— Я даже представить себе не мог, насколько это приятно, когда за тобой ухаживают. Слюнявчики, манная кашка… Пеленок и подгузников не хватает, чтобы окончательно в младенца превратиться. И для вас, по-моему, неплохая практика, не так ли, Наташа?

— Если забыть, что младенец весит килограммов этак восемьдесят-девяносто!

— Это еще что! У меня есть брат, Славка, увидишь — не поверишь, что мы с ним близнецы. Так вот он прилично за сто килограммов тянет. Он боксер, за СКА выступает. В прошлом году ногу в автомобильной аварии повредил, так невестка писала, замучилась с ним совсем.

— Он здесь, во Владивостоке?

— Нет, в Ростове, что на Дону. Лет пять уже не виделись… — Игорь залпом выпил остатки чая, поставил на столик пустую чашку. — Честно сказать, я в первый раз оказался на больничной койке, и теперь на досуге всякие мысли лезут в голову. Когда здоров, силен, то не загадываешь наперед слишком далеко, не думаешь, как жизнь повернется, потому что зачастую живешь одним днем. Я вот маму со дня окончания училища не видел. А сегодня она мне приснилась — молодая, красивая и почему-то сильно на вас смахивает. Я ведь пошутил насчет Леонида Ильича. Мне показалось, что это мама меня целует, ласково-ласково, как в детстве… Отец у нас погиб, когда мы с братом совсем еще пацанами были.