Наташа выставила на прикроватный столик традиционный набор блюд, сложила руки на груди и сухо произнесла:

— На второе сегодня только каша и яблочное пюре.

Сиделка демонстративно смотрела в сторону, но взгляд серых, как осеннее небо, глаз настиг ее.

— Перестаньте корчить из себя леди Макбет, девочка! — Голос Игоря звучал непривычно строго и недружелюбно. — Если вы склонны любой, ничего не значащий поцелуй расценивать как посягательство на свою честь, то успокойтесь сами и заверьте вашего драгоценного жениха, что чужая собственность меня не интересует!

Наташа подняла на него глаза. Его губы слились в тонкую, побелевшую от напряжения полоску, на переносице пролегла глубокая складка, а глаза смотрели так холодно и презрительно, что Наташа не выдержала, закрыла лицо руками и скрылась в своем убежище.

Она не видела, как Игорь откинулся головой на подушки и гримаса невыразимой боли исказила его лицо. Впервые он переживал из-за женщины, впервые неподдельно и искренне страдал от того, что не имел никаких прав на эту девочку. Все его надежды рухнули в одночасье, лишь только она сообщила о существовании жениха. Субботний поцелуй был своеобразной местью хорошенькой сиделке, которая чуть не ввергла его в соблазн, заставила мучиться и даже тосковать о несбыточном и совершенно нереальном. Но почему же тогда он еще добрый час не мог заснуть после того поцелуя? Почему вслушивался в дыхание, приглушенное ширмой, безуспешно пытаясь избавиться от желания вновь испытать потрясшее его ощущение прикосновения к нежным и податливым девичьим губам.

Резкий переход от пронзительного восторга к пониманию полного провала отнял у него последние силы, и Игорь забылся в тяжелом, полном причудливых видений сне.

Проснулся он от пения. Низкий женский голос доносился из-за ширмы. С удивлением Игорь вслушался в странную мелодию и волнующие слова:

Этих глаз не любил ты и лжешь,

Что любишь теперь и что снова

Ты в разлете бровей узнаешь

Все восторги и муки былого!

Эти слова завораживали, искушали окунуться в нечто неизведанное, отринуть все земное, забыться в мире грез и несбыточных мечтаний…

Ты и голоса не любил,

Что ж пугают тебя эти звуки?

Разве ты до конца не убил

Чар его в роковой разлуке?

Не любил ты и этих волос,

Хоть сердце твое забывало

Стыд и долг и в бессилье рвалось

Из-под черного их покрывала!..

Игорь с трудом повернулся на бок и, оттолкнувшись руками от постели, сел на кровати. Пение за ширмой прекратилось. Он услышал продолжительный вздох, и тут же звякнула посуда. Игорь взглянул на часы. Сиделка готовила ему полдник. Он осторожно спустил ноги с кровати и вставил их в шлепанцы.

Сегодня он чувствовал себя несравнимо лучше. Слабость не наваливалась непомерной тяжестью, как это было еще вчера, да и голова почти не кружилась. Правда, лоб и спина покрылись потом и руки, ухватившиеся за железный козырек, противно подрагивали, боль в боку уже не была такой назойливой и тягучей. Он довольно улыбнулся, представляя, как удивится Наташа, когда увидит, что он встал без ее помощи.

Но Наташа не удивилась, она расстроилась:

— Что ж вы меня не позвали? А если швы разойдутся?

— Теперь уже не разойдутся, — улыбнулся Игорь, — Герасимов на славу меня заштопал! — Он медленно выпил сок, повертел в руках печенье и с явной тоской посмотрел на него. — С каким удовольствием я съел бы сейчас пару хороших шашлыков с горчицей или приличную отбивную!

Наташа забрала у него пустой стакан и, по-прежнему не глядя ему в глаза, сказала:

— Мечтать не вредно, а пока придется ограничиться кашками и соком.