Игорь расхохотался так, как давно уже не смеялся.

— Боже мой, девочка, сколько еще ерунды в твоей головке! — Он вытер носовым платком выступившие на глазах слезы. — Ты хотя бы знаешь, сколько этот приклад в комплекте с остальными причиндалами весит?

Наташа покраснела и с негодованием посмотрела на Игоря. Он упреждающе поднял ладони:

— И запомни раз и навсегда: военные дела прежде всего грязь, кровь, мат и — очень часто — смерть!

— Ты это видел? — прошептала Наташа.

— В кино, как и ты, — улыбнулся Игорь.

— А откуда тогда рана?

— Это тоже как в кино: шел, упал, очнулся — дырка в боку…

— Опять шутишь? — протянула разочарованно Наташа. — Но неужели тебе ни разу не хотелось побывать за границей? Мир посмотреть…

— С распоротым брюхом? Боюсь, теперь я в состоянии служить только как наглядное пособие для некоторых студентов-медиков.

— Ничего страшного у тебя нет. Через неделю швы снимут и отправят долечиваться в какой-нибудь санаторий, а я вовремя успею на занятия.

— Тебе не терпится избавиться от меня?

— Игорь, — Наташа предостерегающе посмотрела на него, — при чем тут это?

— Сдаюсь. — Темные брови сошлись на переносице, и он исподлобья взглянул на девушку. — Клянусь, больше никаких разговоров на посторонние темы. Только сознайся, ты по-английски так же хорошо понимаешь, как и по-латыни?

— Нет, гораздо хуже!

Он намеренно хотел смутить ее своим вопросом, но на этот раз не получилось. И он еще раз убедился, какое непредсказуемое создание его юная сиделка. Голубые глаза привычно метнули молнии в направлении серых глаз, и он почувствовал легкое покалывание в мышцах от предчувствия новой схватки. Но… о, женщины! В следующую минуту Наталья опять выглядела смиренной овечкой.

— Значительно хуже, — уточнила Наташа, и Игорь с изумлением отметил, как быстро меняется цвет ее глаз. Мгновение назад они были под стать грозовому небу и тут же приобрели зеленоватый оттенок, посветлели, успокоились. — Честно сказать, я почти ничего не поняла. Но по интонации догадалась, что это был весьма интимный диалог, — добавила она мстительно.

Игорь притворно тяжело вздохнул и не выдержал, опять рассмеялся:

— Слышала бы тебя Виктория! Она считает себя непревзойденным специалистом по сленгу. Хочешь, научу тебя кое-каким выражениям, твоя подружка с ума сойдет от зависти, но только в обмен…

— Что еще за обмен? — Наташа настороженно посмотрела на него.

— Обещай, что споешь мне еще парочку-другую песен на стихи Киплинга.

— Без проблем! — Наташа подмигнула ему, взяла гитару и вновь пристроила ее на коленях. — Сейчас я спою тебе песню, от которой всегда плачет Сонькина мама. Ей постоянно какие-то напасти, беды мерещатся, а в последнее время она даже запретила Соньке ее петь. А мне она очень нравится…

Наташа склонилась головой почти к самому грифу гитары. Вздрогнули худенькие плечи, и он услышал песню, слова которой определят всю его будущую судьбу, его нелегкое движение по жизни.

В городе развалин Груды —

В рог труби, штыком вперед!

Друг тонул, и не забуду

Мокрое лицо и рот!

Примечай, вступая в воду, — вехи есть для перехода

Темной ночью вброд через Кабул-реку.

Игорь сжал виски руками. Темная ночь, разрываемая очередями трассеров, мертвенно-бледное свечение ракет, гортанные выкрики и запах свежей крови повсюду… Господи, что с ним творится? Он открыл глаза и заметил блестящую дорожку на девичьей щеке.