Как обычно, первым оказался не я. За вступительное слово взялся ректор. На немецком, если что. Так что добрых двадцать минут я с трудом сдерживал зевоту, ни слова не понимая в этих лающих звуках, чуждых русскому уху. Нет, немецкий язык Пушкин честно пытался учить, но слишком уж быстро тараторил мэтр, к тому же страдая некоторыми дефектами дикции.

Кстати, тех, кто считает Пушкина полиглотом, хочу огорчить — даже с латынью у моего героя нелады, а немецкий так совсем ему не давался.*

* Овладение языком, на котором написан «Фауст» Гёте, для Пушкина оказалось задачей не из лёгких. Он как-то признался одному из своих собеседников: «Только с немецким не могу я сладить. Выучусь ему и опять всё забуду: это случалось уже не раз».

Я мог бы воспользоваться услугами тульпы, он у меня изрядный полиглот, но не стал. Ничего нового, кроме банальностей, которыми наполнены вступительные речи любого руководства, я не услышу. К тому же, мне не хотелось раньше времени дать понять, что при желании я сумею перевести высказывания обо мне, если кому-то у меня за спиной захочется про меня позлословить.

Наконец ректор наговорился и передал мне слово.

— Добрый день господа преподаватели и студенты! — начал я, усилив свой голос магией. Да, хорошая штука. Мне она понравилась и я с помощью перла Воздуха освоил Рупор, очень стараясь избежать при его создании эффекта жестяной граммофонной трубы.

— Гофоритте по немецьки! — последовал выкрик со средины зала.

— Тю, с чего бы вдруг? Я могу понять ваших профессоров и преподавателей. Они люди в возрасте и поэтому им новые языки даются крайне тяжело, а вот студентам, которым предстоит работать в России, русский язык необходим, как воздух. Собственно, и мой сегодняшний интерес будет заключаться лишь в тех специалистах, которые уверенно владеют разговорным русским языком. Иначе, мне сложно будет объяснять и передавать им те знания, которыми я предложу им овладеть. А их у меня много. И это не только самолёт, многие новинки гораздо более приземлённые, но эффект от из использования даже с самолётом несопоставим.

— Ваш самолёт есть летать только на магия! Наука есть совсем другое! — раздался всё тот же голос.

— Да уймите уже этого глупого крикуна. Самолёт может летать безо всякой магии. Хотите покажу? — ухмыльнулся я и попросил у секретаря, сидевшего на краю стола, лист бумаги.

Бумажные самолётики мне всегда удавались. Так что этот я сделал быстро, примерно за полминуты. И запустил его в зал.

Исполнив красивую «горку» самолётик перешёл на планирование, а потом совершив элегантный полукруг, упал кому-то на голову.

— Как видите, самолёт может летать, но ровно до той поры, пока на это хватает приложенного момента силы, который придаёт самолёту ускорение, достаточное для преодоления сопротивления воздуха. Да, у меня это делает магия, но замените её другим двигателем, и самолёт снова полетит.

Тем временем бумажный самолётик продолжил летать по залу. Пока ему не помяли крылья. Ох, чую, запустил я вирус в стены университета. Теперь студенты не успокоятся, пока всю подручную бумагу не изведут.

— Теперь, что касается моего предложения. Мне нужны специалисты. Русскоязычные, — сразу оговорил я отдельное условие, оценив убогий лексикон крикуна и его акцент, — Я предлагаю не только хорошие оклады и премии, но и проживание за мой счёт. А если мы найдём общий язык с вашим руководством, то я готов выступить в роли мецената для вашего университета. К примеру, пожертвовав достаточно серьёзные средства на то, чтобы дипломную практику выпускники проходили у меня в имении, до которого отсюда всего-то полтора — два дня пути.

Профессура быстро что-то затараторила на своём, а я не стал вмешиваться, как и студенты, которые жадно прислушивались к стихийно возникшей преподавательской дискуссии.