Им потребовалось не больше двадцати минут для того, чтобы найти недостающую дископлиту. Как только земляне благополучно извлекли драгоценный металлический диск, наполовину погребенный в куче других предметов, что-то вдруг сжалось в груди у Лоу, заставив его забыть обо всем и повернуться лицом к возвышающейся в центральной части пирамиде. Он выпрямился по стойке «смирно» и резким, пружинистым движением руки взял «под козырек». Впервые за много лет астронавт отдавал честь существу, которое не имело никакого отношения к флоту Соединенных Штатов. Отдав салют, он повернулся к девушке:

— Теперь все. Можем идти.

Весь обратный путь Лоу вертел в руках добытый диск. Внутри хрустального шара он чувствовал себя почти так же комфортно, как в вагоне подземки. Привычка — великая вещь. Он тут же поправил сам себя: путешествовать в сфере было намного удобней, чем в метро. Здесь не было ни агрессивных попрошаек, ни бедных студентов, ни подростковых банд, ни опостылевших надписей на стенах и окнах вагонов.

Когда, по его расчетам, большая часть тоннеля осталась позади, Лоу прищурился и уставился на быстро мелькающие за прозрачной оболочкой сферы одноцветные стены. Он представил себе, что сейчас увидит сигнальные огни, возвещающие о приближении земной станции метро. Конечно, все это было детской игрой воображения, зато позволило забыться и расслабиться хоть на несколько минут.

Мэгги всю дорогу сидела на краешке кресла и вела себя непривычно тихо, но под конец все же решила вывести своего спутника из задумчивости.

— Ты знаешь, Бостон, мне сейчас кажется, что мы вели себя там как самые последние эгоисты. Все время долдонили об одном: как нам побыстрее вернуться на нашу дорогую Землю. А ведь существует так много других вопросов, которые мы могли задать Создателю! Сколько еще загадок стоит перед человечеством, над их разрешением столетия мучились лучшие умы, а мы могли бы прояснить их простым кивком головы или несколькими словами коцитанина.

— Каких, например? — небрежно осведомился Лоу, не оборачиваясь и не прекращая щуриться в «окно».

— Ну, скажем, в чем смысл жизни? Или сколько звезд во Вселенной?

— Или что было раньше — яйцо или курица, — очень похоже передразнил Лоу, вызвав невольную улыбку на лице девушки. — Я даже не думал, что тележурналисты интересуются подобными вещами. Всегда считал, что, если речь не идет о сексе или о текущем моменте, для вашей братии это несущественно. Глубокие философские размышления у меня как-то не ассоциируются с обликом современного репортера.

Если слова астронавта и укололи самолюбие журналистки, внешне это никак не проявилось.

— Профессия тут ни при чем, Бостон. Это общечеловеческие вопросы, и я их обязательно задала бы, если бы они пришли мне в голову в нужный момент.

Лоу с сомнением покачал головой:

— Никогда не слышал, чтобы репортеры спрашивали о чем-то в этом роде.

— А у кого, собственно, спрашивать? — удивилась Мэгги. — Если хорошенько вспомнить, так среди людей, к которым меня посылали брать интервью, не найдется ни одного, кому можно задать так называемые «вечные» вопросы. Я уж не буду говорить о том, что, если бы я попыталась посвятить одну из своих телепередач смыслу жизни или разбеганию галактик, меня так быстро вышвырнули бы из студии, что я катилась бы колбаской до самой Топеки, где начинала когда-то, читая утренние новости с полей и ферм.

Телекомпании не интересуют общечеловеческие проблемы.