— А что я должен был почувствовать? — удивленно спросил он.

— Откуда я знаю?! — огрызнулась Мэгги. — Знала бы, так не спрашивала!

— Если бы я что-то почувствовал, то непременно сообщил бы вам, Мэгги. — Бостон сделал шаг вперед. — Это ветер. А вот по той трещине, кажется, можно пройти, вы не находите?

Журналистка ничего не ответила. Она моргнула и резко обернулась назад. За ее спиной не было ничего, даже инопланетной мухи, но странное чувство, будто кто-то наблюдает за ней, не уходило. Оно не раз выручало Мэгги в трудных ситуациях на Земле, и у нее не было оснований не доверять ему здесь, на чужой планете.

С другой стороны, откуда взяться тут наблюдателю? А если она и дальше станет настаивать на своем, это вызовет раздражение и насмешки ее спутников.

Кто же все-таки за ней следит? Океан? Или камни? Неприятное ощущение чьего-то присутствия за спиной так и не покинуло девушку. Она вздохнула и молча последовала за Лоу, стараясь изо всех сил не придавать своим ощущениям никакого значения.

— Один из них, вне всякого сомнения, способен ощущать острее прочих, — заметило одно из существ.

— Но не острее тех, кто был здесь раньше! — тут же возразило другое.

— Друзья мои, все это справедливо, — согласилось третье. То самое, которое первым заметило новичков. — Но согласитесь все же, их способность пусть слабый, но внушает оптимизм. Что скажете?

— Да глупости все это! — Мысленные образы кружились в непостижимом вихре, накладываясь один на другой. — Концепция давно минувших дней. Что проку вспоминать об оптимизме, когда ему здесь примененья нет? Прошло тысячелетье с той минуты, как я изгнал его из словаря.

— Ты прав, тысячелетие, не меньше, — подтвердило пятое.

Никому из принимавших участие в дискуссии не грозило старческое слабоумие, поражающее существ из плоти и крови. Структура их индивидуальностей, порождающая мыслеграммы, была неразрушимой — ведь она была неподвластна времени. И все-таки их мнения не всегда совпадали. Бесплотные существа обожали спорить. Более того, они приветствовали любую возможность для полемики и наслаждались ею. Спор был одним из последних звеньев в той цепи, которая все еще связывала их с материальным миром.

— Послушайте, а все-таки пришельцы способны на решение проблем. Иначе бы им здесь не оказаться! — присоединилось к обсуждению еще несколько Мыслящих. Их привлекли к спору любопытство и острота аргументов.

— Но и другие были не глупее! — возразил самый яростный сторонник негативного отношения к двуногим. — Вы вспомните: чем все кончалось раньше? А заодно подумайте, что лучше — не обращать вниманья на пришельцев или забавы ради мимолетной вновь погрузиться в боль и сожаленья?

— Боль можно вытерпеть, — не согласился первый Мыслящий. — Для нас она абстрактна, как большинство предметов и явлении. Я в ней не вижу зла, а вижу вечный благой источник новых впечатлений.

— Тогда ты просто глуп! — высокомерно возразил скептик.

Высказав свое мнение, он вышел из спора вместе со всеми, разделяющими его взгляды. Только небольшая горстка Мыслящих все еще продолжала наблюдать за двуногими и обмениваться мнениями. Незримо, почти неощутимо обследовали они людей сверху, снизу, с боков, изнутри, накапливая и тут же обрабатывая полученную информацию.