— Естественно. Ладно, раз не хотите меня слушаться, позвольте хотя бы придумать название этому месту.

— Стоит ли стараться, доктор? — саркастически хмыкнула Мэгги. — Остров как остров, ничего особенного. Я бы так его и назвала.

— Лично у меня нет возражений, Людгер, — медленно проговорил Лоу. Его слова почему-то заставили девушку встрепенуться и вопросительно посмотреть на астронавта, но никаких скрытых мотивов в его заявлении она не обнаружила.

— Вынужден с вами не согласиться, леди. К моему глубокому прискорбию. — Бринк церемонно поклонился. — Я имел в виду планету, а столь грандиозное открытие, несомненно, заслуживает подходящего названия. Предлагаю назвать этот мир Коцитом.

— Что-нибудь древнегерманское? — подозрительно нахмурилась Мэгги.

Ученый снисходительно усмехнулся:

— Не совсем. Если вы помните Данте, в его «Аду» Коцитом назван Девятый круг. Звучит, может быть, пугающе, но не следует забывать, что именно в этом круге находится выход во внешний мир.

— Потрясающе. Ладно, сойдет, раз вы так настаиваете. Коцит, пожалуй, получше, чем просто остров, — великодушно согласилась Мэгги.

— Вообще-то у меня это место не вызывает ассоциаций с преисподней, — заметил Лоу. — Вы тут сказали, что бывали в Сахаре и Гоби, на мой взгляд, условия там куда ближе к адскому пеклу, чем здешние, если не считать отсутствия связи. Но коли вам нравится Коцит, пусть так и будет.

Посчитав обсуждение законченным, Лоу возобновил подъем. Остальные последовали за ним. По пути Бринк популярно, но очень нудно распространялся на тему сравнительной характеристики руин и полузанесенных землей древних сооружений, мимо которых пролегал их маршрут, словно желая лишний раз подчеркнуть обширность своих познаний.

— Вы посмотрите, как в процессе спора они приходят к общему решенью! — Высказавший это Мыслящий парил высоко над головами трех землян, покинувших место посадки и направляющихся к центру острова. Впрочем, выражение «высоко над» не совсем соответствовало реальности. Более близким к действительности было бы «вокруг и около».

— Но что дало им это? Ничего! — возразил другой. — Они куда-то движутся, имея, быть может, даже ощущенье цели, хотя никто из них не представляет, ни — в чем она, ни — как ее достичь. Не замечают и проходят мимо заветных знаков. Слушают — не слышат. Глядят — не видят.

— Это объяснимо. У них так мало чувств! — не сдавался первый.

— А их походка? А это тело — длинное, худое, без крыльев, гребня, панциря, хвоста! Смотреть противно! Кажется: как только подует ветер — упадут они и больше никогда уже не встанут. Тела их тяжелы, а ноги слабы. Как им баланс достойно сохранять? Но чувство равновесия двуногих приводит в восхищенье. Это точно!

— Зато они совсем не ощущают других миров. Они не видят нас! — внесли свой вклад в обсуждение проблемы сразу двенадцать Мыслящих, резвящихся по соседству; ведя наблюдение за землянами, они одновременно развлекались, выстраивая в невероятно сложный узор, напоминающий живой ковер, совокупность своих взаимосвязанных мыслеграмм.

— Уж это их, поверьте, не волнует. Достаточно им неба, ветра, волн — реальности доступной и простой. И мы когда-то были таковы.

Ответом на последнюю фразу стало испускание схожих по структуре мыслеграмм, которые в другом месте и при других обстоятельствах можно было истолковать как вздохи.