|
.. И это тоже неправда. Она рассказала все, что знает, включая и о месте, где его нашли без сознания. Это выше ее сил. Она цепляется за что угодно и за кого угодно: за телефон, за горничную, за швейцара, с которым подолгу болтает всякий раз, когда уходит или приходит. Швейцару уже известно, что она отправляется на уикэнд в замок Кандин, что сейчас в больнице навещает мужа, что она щепетильна, что едет в замок скрепя сердце и будет в Париже через полтора часа, если вдруг что-то случится. Друзья Мари-Анн гоняют тихо и ездят лишь на "Феррари", "Астон Мартинах" и "Альфа Ромео". Могра хочется завопить: "Да иди же ты, наконец!" Нет, не так: сказать ей то же самое, но только с нежностью и устало. Неужто она не понимает, что выбрала неподходящий момент, чтобы наводить его на определенные мысли? На протяжении многих лет он ухитряется почти не думать об этом, как будто что-то в нем самом, быть может какой-то мощный инстинкт, отталкивает прочь опасные вопросы. Не нужно отравлять ему его болезнь, а может, даже смерть. Он нуждается в покое. Лине он тоже будет необходим, особенно если она переживет мужа. А вдруг, когда его больше не будет, этот покой придет к ней сам по себе? Вряд ли. Наверное, уже слишком поздно. Руки уже дрожат у нее сильнее, чем когда пришла, и Могра ее жаль. Ей нужно как можно скорее пропустить стаканчик. Выйдя из больницы, она так и сделает. Зайдет в первое попавшееся бистро, и посетители начнут переглядываться при виде женщины, которая вышла из "Бентли" с шофером в ливрее за рулем, чтобы выпить стаканчик у стойки. Но ей не стыдно. Тем хуже! Возьмись он за дело иначе... Нет! Он отказывается думать об этом. Разрывает контакт, чтобы его не одолела забота, в которой он не слишком-то хорошо ориентируется. Еще одна улыбка. Добрая, ободряющая улыбка. - Ты уверен, Рене, что... "Ну разумеется! Разумеется! Ступай... Расскажи им, что я лежу вниз головой, что это тебя потрясло, что вид у меня покорный или раздраженный не важно... Рассказывай что угодно, со стаканом в руке и горящими глазами... Но, ради Бога, уходи!" Похоже, она поняла. Ищет пепельницу, чтобы погасить окурок с красным ободком от губной помады. - Я едва смею пожелать тебе хорошего воскресенья, Рене... Было бы справедливее, если бы это случилось со мной... Он закрывает глаза. Все, он больше не может. Она наклоняется и целует его в лоб. - До понедельника. Я позвоню Бессону в понедельник утром. Могра слышит удаляющиеся шаги, скрип двери, топот посетителей и голоса в коридоре. Он приоткрывает глаза, встречая м-ль Бланш, вид у нее серьезный, озабоченный, она смотрит на него, словно жалеет, но сама толком не знает почему. Она догадывается, что между ним и Линой что-то не так, как догадалась во время ее первого посещения, что она пьет. Задается ли она вопросом, кто из них виноват? - Вы чем-то опечалены? Он так энергично качает головой, что медсестра удивлена. - Устали? Дело не в этом. Конечно, он устал, но это все началось не сегодня и даже не в день, когда он попал в больницу. Ему тошно? Это уже точнее, хотя тоже не выражает всего. Не стоит ей так о нем беспокоиться. И разве м-ль Бланш не знает, что, по мнению Бессона, ему лишь нужно следовать течению своей болезни, выверенному так же точно, как температурная кривая? Он смотрит на дождь за окном, и это доставляет ему удовольствие: в палате уютно, м-ль Бланш так мило крутится туда и сюда. |
