|
Но мысленно отпускает горькую реплику. Из-за того, что сегодня воскресенье, м-ль Бланш его бросила, оставила на попечение незнакомой женщины. Анжель не теряет времени даром и сует под одеяло судно. - Не хотите? Ладно, я не настаиваю. А вот некоторые лишь проснутся, как сразу требуют судно. Она говорит, говорит и не переставая двигается по палате с добродушным выражением лица. - Бедняжка больше никого не нашла на замену. В ее возрасте, сидя всю неделю в четырех стенах, непременно нужно проветриться. Я заранее знала, что вы будете разочарованы, когда вместо хорошенькой девушки увидите такую толстуху. Лет ей, должно быть, за сорок. - Вот увидите, мы с вами поладим. К тому же я вас немного знаю понаслышке - мой брат работает у вас в газете. Потому-то я сразу и согласилась подежурить в воскресенье... Брата моего зовут Тевено, Ксавье Тевено. Он печатник. Вы, наверно, его не знаете, у вас там столько народу. У него сломан нос, и еще он заикается... Термометр. Пульс. Часы у нее не на руке, а прицеплены английской булавкой к халату на груди. Она принесла с собой столько шума, так резко изменила атмосферу в комнате, что Могра несколько обалдел. Она уходит. Возвращается. И ни на миг не умолкает. - Я вижу, пенициллин подействовал. Профессор будет доволен. На вид он сухарь, но вы и представить не можете, насколько близко к сердцу он принимает каждого больного. Она наблюдает за Могра, но не украдкой, как другие, а глядя на него в упор своими ясными глазами. - Вы по крайней мере спокойный. Сразу видно человека умного и понимающего. Хуже нет, когда больной не верит тому, что ему говорят. Такому сколько ни объясняй, он все равно упрется как мул и будет изводить себя всякими дурацкими мыслями... А женщины! Я-то работаю в женском отделении, по ту сторону главной лестницы. Это рядом с психическими... Раньше женщин в Бисетр не принимали. Их везли в Сальпетриер, а здесь были одни мужчины... А теперь все перепуталось, так что и не разберешь: неизлечимые, сумасшедшие, просто больные, женщины - кого тут только не встретишь! Дождь прекратился. Ветра нет. Небо над шиферными крышами, которые высыхают пятнами, по-весеннему голубое, безоблачное. Когда колокола смолкают, воцаряется удивительная тишина - ни грузовиков, ни обычного уличного гула. Это спокойствие воскресного утра, и даже в больнице люди ходят туда-сюда меньше, чем обычно. Старшая медсестра еще не приходила. Могра гадает: зайдет она к нему или тоже бросит на произвол судьбы? Почему, если сегодня воскресенье, им должны заниматься меньше, чем в обычные дни? Бессон преспокойно сидит себе за городом. Одуар вчера вечером даже не заглянул - тоже, наверно, уехал на уик-энд. А вдруг ему стало не лучше, а хуже? Эта толстуха видит его первый раз в жизни, ничего о нем не знает, кроме того, что записано в карточке. - Как я сказала мадемуазель Бланш, ходить за таким человеком, как вы, одно удовольствие. Сейчас займемся умыванием. Я знаю, потом вас надо обтереть одеколоном... Вы все еще волнуетесь? Ничего, через час вам покажется, будто вы знаете меня всю жизнь. Поначалу меня и впрямь можно испугаться - я ведь такая толстая и к тому же не люблю ходить вокруг да около. А что делать, если у тебя на горбу целая женская палата?.. Видели бы вы все это. Одни целый день сидят в углу, плачут и отказываются есть, другие то и дело впадают в истерику и катаются по полу, только бы ими кто-нибудь занялся. |
