|
Они начинают узнавать друг друга. Пожалела ли и она, что их тет-а-тет был нарушен сегодня дважды? Она, должно быть, гадает, какие у них с женой отношения, что их связывает, как и почему решили они однажды жить вместе. Она не одна задает себе эти вопросы. Все их друзья задают или же задавали их себе, в особенности женщины, которые с любопытством наблюдают за Линой. А понаблюдав, некоторые начинают посматривать на него с сочувствием. Это они зря. Он ни о чем не жалеет. Он любит Лину. Он нуждается в ней так же, как и она в нем, и сделает что угодно, чтобы ее не потерять. Но лучше думать о чем-нибудь другом, не важно о чем, следя глазами за белым халатом медсестры, и Могра начинает рыться в собственных мыслях, словно ребенок, выбирающий игрушку. Вернее, он не выбирает. Мысль приходит сама, почти всегда неожиданно, иногда даже две сразу, причем далеко не обязательно связанные между собой. Это скорее не мысли, а вопросы. Он непрестанно задает себе вопросы и пытается найти на них ответы. Перед мысленным взором всплывают и картины, о которых он, казалось, давным-давно позабыл. Жорж Клабо, в черной мантии и парике, с портфелем под мышкой, пробивается к ним сквозь толпу в вестибюле Дворца правосудия к залу заседаний то ли N 1, то ли N 2, где идет важный процесс. Это еще до войны. Могра уже главный редактор газеты, но другой, не такой влиятельной, как та, которой он руководит сейчас. Публика сражается за места. Множество светских дам, включая и Мари-Анн де Кандин, с которой он еще на "вы". Клабо где-то раздобыл для Могра стул и поставил его рядом со скамьей адвокатов, на расстоянии от публики, так что его можно принять за какое-то официальное лицо. В какой-то момент молодой адвокат, непрерывно сосущий мятные конфеты, протягивает ему коробку и показывает, чтобы он передал ее обвиняемому. Верит ли Клабо в правосудие? Вот Бессон д'Аргуле не верит в медицину, по крайней мере так, как верит большинство его коллег и тем более, как верят больные. - Мы вылечиваем многих пациентов, но, как правило, не знаем, как и почему. Всякий раз, когда кажется, что мы совершили открытие, возникают новые вопросы, и открытие уже больше похоже на шаг назад, а не вперед. Лет через сто или даже пятьсот наши потомки будут говорить о нас, как мы сейчас говорим об африканских колдунах. Не кокетство ли его скептицизм? Когда Клабо произносит защитительную речь или говорит с друзьями о своих клиентах, принимает ли он свою роль всерьез? И вообще, играет ли он роль?.. В пятьдесят четыре года Могра занимает место, которое позволяет ему узнать людей лучше многих других, так как благодаря профессии он может видеть жизнь с изнанки. В течение пяти дней, что он лежит в больнице, полагая, будто практически неизлечим, ему очень хочется понять себя, составить о себе какое-то мнение. Визит Лины еще раз доказал: он еще очень далек от истины и находится примерно на том же уровне, как в детстве, когда слова аббата Винажа наполняли его трепетом: - Наши поступки, слова и мысли следуют за нами Ничто не теряется... В зале заседаний, где Клабо у всех на виду, человека судят день, два, может, три, и толпа зрителей для него примерно то же, что для Бессона или Одуара свита учеников, когда они торжественно обходят больных. - Я был его учителем... Уже лет в одиннадцать он был расположен к... - Я их семейный врач. |
