Он понижает голос и шепчет:

— Как тебя зовут?

— Хлоя, — отвечаю я, отклоняясь от него. — Спасибо.

Я скрываюсь за угол, несмотря на то, что он зовет меня, нахожу место между мусорными баками у стены. Я скидываю туфли, затем смотрю на сигарету в руке. У меня так хорошо получалось: восемнадцать дней. Она даже не так хороша, на самом деле. Просто слабая поддержка в эту плохую ночь. Я бросаю ее вниз, наблюдаю, как она тлеет, отклоняюсь на ладони, вытягивая спину.

Внутри группа прекратила играть, им все аплодируют. Затем зазвучала музыка с диска отеля, и, несколько секунд спустя, дверь в стене открылась, и оттуда, громко переговариваясь, вышли «Джи Флэт».

— Это дерьмо, — сказал гитарист, доставая пачку сигарет из кармана, и вытряхивает одну. — После этого, никаких свадеб. Я серьезно.

— Это деньги, — говорит Ринго, барабанщик, делая глоток воды из бутылки, которую держит в руках.

— Не в этом случае, — ворчит клавишник. — Тут явно пожадничали.

— Нет, — возражает Декстер, проводя рукой по волосам. — Это залоговые деньги. Или вы все забыли? Мы должны Дону, помните?

Все неохотно соглашаются, потом замолкают.

— Я ненавижу делать каверы, — наконец произносит гитарист.

— Я не понимаю, почему мы не можем играть свою музыку.

— Для этой толпы? — говорит Декстер. — Будь посерьезнее. Не думаю, что дядюшка Милти из Сагино желает танцевать под твои различные вариации «The Potato Song».

— Она не так называется, — обрывает Тед. — И ты это знаешь.

— Спокойно, — вставляет рыжеволосый барабанщик, он машет рукой, и я узнаю жест перемирия.

— Еще всего пара часов, ладно? Давайте просто постараемся. В конце концов, нам дают еду.

— Дают еду? — клавишник оживляется. — Серьезно?

— Так сказал Дон, — отвечает барабанщик. — Если останется. Сколько у нас еще времени на перерыв?

Декстер смотрит на часы.

— Десять минут.

Клавишник кидает взгляд на барабанщика, затем на гитариста.

— Я сказал «еда». Еда?

— Еда, — хором отвечают они. Клавишник спрашивает: — Ты с нами, Декстер?

— Не. Просто прихватите мне кусок хлеба или чего-нибудь.

— Хорошо, Ганди, — говорит Ринго, и кто-то фыркает. — Увидимся там.

Гитарист бросает сигарету, Ринго выкидывает бутылку с водой в мусорный бак — и промахивается — и затем они заходят внутрь, дверь за ними захлопывается.

Я сижу на месте, наблюдаю за ним, я знаю, что он меня не видит. Он не курит, просто сидит у стены, барабаня пальцами. Меня всегда цепляли темноволосые парни, и на расстоянии он не выглядит таким уж жалким: он даже довольно милый. И высокий. Высокий — это хорошо. Я встаю и приглаживаю волосы рукой. Ладно, может быть он действительно слишком приставучий. И меня взбесило, как он швырнул меня в стенку. Но сейчас я здесь, и мне нужно сделать несколько шагов в его направлении, показать себя, только чтобы сбить с него спесь. Я уже была готова выйти из-за мусорных баков, как вдруг дверь снова открылась, и две девушки — дочери кузины Дона — вышли. Они были моложе меня на пару лет и жили в Огайо.

— Я тебе говорила, что он будет здесь! — сказала одна из них, блондинка, другой. Затем они обе захихикали. Та, что повыше, попятилась назад, в сторону двери, а ее сестра пошла вперед и плюхнулась рядом с Декстером.