Дубинка, перевернувшись в воздухе, улетела за пределы ринга. Ярость, смешанная с ненавистью, мелькнула в чёрных глазах моего противника, и его метательный нож нанес удар в мою незащищённую спину, не прикрытую ничем.

Скорее чувствуя, чем наблюдая его удар, я швырнул свой щит на землю, сделав кувырок через себя, оттолкнулся щитом от земли, и, в свою очередь, швырнул свой хопеш. Хопеш звонко встретился с метательным ножом, поднятым в самозащите, и оба орудия полетели на землю.

Негр бросился на меня, с голыми руками. Щит остался лежать на земле. Руки у меня слабые. То ли дело, ноги. Сильный удар в голову противника, и, добавочный, лбом ему в нос, выбросил целый фонтан крови. Резкий удар коленом в живот выбил из него дух. Удар локтём в затылок опрокинул его лицом вниз, на землю ринга. Бой был завершён.

Приветственных криков я уже не слушал, хватало и того шума в голове, что появился у меня под конец боя, да и кровавая пелена перед глазами, не придавала эйфории. Подобрав оружие, я дал знак о завершении соревнований, где я подтвердил свой статус умелого воина, и вождя. Возвращаясь, усталый, обратно, я смотрел в спины довольных, как удавы, воинов.

Как же, почти каждый из них, имел возможность вступить в бой с самим команданте, и, даже, имел шанс победить. Главное, ведь, не победа, а участие, особенно, когда бьёшься с колдуном, и воином Мамбой. И я их понимал.

На следующий день мы приступили к очередным тренировкам. Все сотни, кроме хамелеонов и аспидов, тренировали опытные воины, специально для этого назначенные.

А с этими двумя сотнями, проводил занятия лично я. Ну, как проводил, в части засад и нападений я приводил им успешные примеры, из моей истории, вызывая удивление своими познаниями. Всё остальное они делали сами. Учили друг друга прятаться, сидеть в засаде, и прочее. При этом внимательно прислушивались к моим советам, которыми я старался помочь.

Воинов нужно было только направить в нужную сторону. Дети дикой природы, они чувствовали все нужное, отметая придуманное, или искажённое мною. Варьировали и изменяли, полученные от меня знания, подстраивая их под местную специфику.

Единственное, что они не умели, это стрелять, и ухаживать за оружием. Много, много труда мне стоило обучить их элементарным правилам стрельбы. Они не могли учиться на чужом опыте, только на своём, и только на печальном.

Из десяти винтовок, выделенных для обучения стрельбе, все десять были выведены из строя, как я ни старался следить за ними. У одной заклинил затвор, в другой грязь попала в такие щели, что я не смог очистить патронник, и патрон никак не хотел залезать в ствол. В третьей – разбили приклад, зачем-то используя его, вместо дубинки. Ну, и так далее…

Но, особенно, меня добило зрелище, когда, вроде уже обученный мною, воин, стал старательно вставлять в патронник патрон, от усердия вытащив свой язык, и прижимая его к щеке. Только вот, вставлял он его не пулей в ствол, а гильзой, и упорно продолжал запихивать, не понимая, почему он не лезет.

Минуты две я в шоке смотрел, что он делает. Потом опомнился, и спросил: «Ты что делаешь?»

– Вставляю маленький гром в ствол большого грома.

– Так он же у тебя не вылетит!

– У Накаи всё вылетает, он может вставить что угодно, и кому угодно. И радостно засмеялся… дебил.

– Ну вот, я тебе сейчас и вставлю, кое-что и кое-куда.

Почувствовав неладное, воин не нашёл ничего лучшего, как бросить, и то, и другое, и убежать, от греха подальше, и от моего гнева… Козёл, блин, чёрный. Или нет, не козёл – сайгак…, однорогий. Пся крев.

В результате, научиться стрелять, они – то научились, израсходовав все боеприпасы к французским винтовкам.