— Осторожно грузи. Да тихо ты! — слышался громкий шепот боцмана, когда таскавшие ящики бойцы гремели чем-нибудь тяжелым. Подойдя к орудийной башне, я заглянул внутрь и спросил у Суркова, хорошо видного при свете включенных плафонов внутреннего освещения башни:

— Сколько снарядов загрузили на катер, старшина?

— Два полных БК — один в трюме, другим дополняю использованный боезапас, товарищ капитан.

— Хорошо, работай.

Подойдя к тихо матерящемуся боцману, сказал:

— Через десять минут отходим. Готовьтесь.

— Да нас так нагрузили, товарищ капитан, что мы днищем будем везде дно цеплять.

— Не ворчи, боцман, а готовься.

— Хорошо, товарищ капитан.

Сбежав по сделанным саперами мостикам на берег, я подошел к группе командиров, тихо переговаривающихся между собой. Отведя в сторону Андрея, спросил его:

— Плоты эти, откуда они?

— А, тут переправилась группа бойцов, бежавших из лагеря, так это их плоты.

— Где они?

— Да по законам военного времени за сдачу врагу в плен поставили к стенке. Хе-хе, сам командовал расстрельной командой.

Сжав крепко челюсти, я тихо спросил, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно:

— Всех расстреляли?

— Почти всех. Как ни возражал майор, я быстро подвел всех под измену.

— Почти всех? Кто-то выжил?

— Нет, никто не выжил. Нескольких не успели расстрелять, сами сдохли. А чего это ты так ими заинтересовался?

— Надо было выяснить, как они сбежали из плена, — ответил я честно и, попрощавшись с ним, по мосткам взбежал на катер. — Отходим, — скомандовал я.

С трудом сдвинув с места тяжело нагруженный катер, мы отошли от берега и, набирая скорость, пошли в сторону Могилева. Все-таки склады полка мы подчистили изрядно, и сейчас нам приходилось нелегко. Обойдя стоящие на корме бочки с горючим, я подошел к зенитке и, наблюдая за удалявшимся берегом, думал: воспользуется ли политрук запиской, потихоньку сунутой мною ему в руку…

Незаметно пройдя мимо деревушек, находившихся на берегу Днепра, мы шли дальше. Как утверждал главстаршина, он знает местные воды как свои пять пальцев и с завязанными глазами может пройти в любом месте реки. В три часа ночи в стороне Могилева показалось зарево пожаров, еще через полчаса мы услышали орудийную перестрелку.

— Полный назад! — вдруг закричал боцман, крутя штурвал, и добавил: — К бою. Впереди понтонная переправа.

Вскочив на башню, я скользнул на свое место и, шлепнув по шлемофону спавшего Сурикова, крикнул, присоединяя штекер разъема:

— К бою. Осколочный!

— Готово, товарищ капитан, — услышал я после характерного лязга казенника.

Выверив прицел, нажал на педаль пуска. Грузовик, выезжавший на берег с наведенной переправы, стал моей целью. Следующим попаданием я подбил машину, которая только что въехала на понтон. После этого на пределе скорострельности пушки стал быстро расстреливать машины и бронетранспортеры по всей переправе, надеясь, что в одной из машин будут боеприпасы, детонация которых вызовет повреждение пролета и позволит нам прорваться дальше. Мне повезло на четвертом транспорте. После детонации боеприпасов, освещаемый горящими на понтонах машинами, катер стал разгоняться, чтобы прорваться дальше между поврежденными соединениями понтонов. Целый кусок наплавного моста стал отходить в сторону, открывая достаточно широкую брешь. Развернув башню, я неприцельно успел послать еще десяток снарядов по скопившейся на берегу немецкой технике, вызвав пожары и там.