Софья.  Вы пугаете меня,  княгиня. Неужели есть между мужчинами...

Княгиня.  Такие любезные, милые ветреники? О, чрезвычайно много. Вот, например, один молодой человек, – ты знаешь его, очень знаешь, – как две капли воды похож на мое изображение, и Эрастов, если будет писать нашу комедию, не найдет, верно, лучшего оригинала для роли своего ветреника.

Софья.  Кто же? Я, право, не знаю!

Княгиня.  Бедненькая! и ты не можешь отгадать. Племянник князя Тюльпанова.

Софья.  Граф Фольгин?

Княгиня.  Точно.

Софья . Вы шутите. Он ветрен, это правда: но не способен быть обманщиком.

Княгиня.  Ты это думаешь?

Софья.  Он искренно меня любит.

Княгиня.  Искренно любит – граф Фольгин! ха, ха, ха! Ах! ma chere, очень видно, что ты еще не жила в свете.

Софья.  Почему ж кажется вам это невероятным? Я не имею никакой причины сомневаться в его искренности.

Княгиня.  О, конечно! Странно только, что граф, несмотря на свою искреннюю любовь к тебе, старается меня уверить в том же; делает куры тетушке и волочится даже...

Даша . За мною. Да почему ж и не так, сударыня, ведь и я также женщина.

Софья.  Это лишь ветреность. Я уверена, что граф любит одну меня.

Княгиня.  Или, может быть, богатое приданое, которое тетушка дает за тобою.

Софья.  Княгиня! Это уже обидно.

Княгиня.  Не сердись, милая, – он точно так же любит тебя, как меня, как твою тетушку, как всех женщин. Ему надобно богатое приданое, чтоб заплатить свои долги. Ах! ma cousine{2}, как бы я была рада, если б вместо его женился на тебе Изборский.

Софья.  У вас нынче все такие странности...

Княгиня.  Ты была бы с ним гораздо счастливее, чем с этим графом Фольгиным. Вот уже другой год, как Изборский тебя любит.

Софья.  Другой год! С чего вы взяли – он никогда не говорил мне ничего похожего на это.

Княгиня.  Это то и доказывает, что он истинно тебя любит. Непритворно влюбленные всегда застенчивы. Но сколько есть других способов показывать свою любовь. Изборский ищет беспрестанно случая быть вместе с тобою; один ласковый взгляд – и он счастлив; это написано на лице его. Поверь мне, в этих случаях женщины никогда не ошибаются. Я уверена, что Изборский любит тебя так же пламенно, так же страстно, как Малек Адель любил свою Матильду.

Софья.  Если б это была и правда, то согласитесь...

Княгиня.  Что граф более достоин любви, чем Изборский. О! в этом я никогда не соглашусь с тобою.

Софья.  Он так холоден, так скучен...

Княгиня.  Это одна застенчивость.

Софья. Я согласна, что он очень добр, скромен – имеет, может быть, познания, и когда бывает здесь один, то я нахожу его даже любезным, – все это правда, но когда он и граф вместе, то согласитесь, княгиня, что он делается тогда совсем незаметным.

Княгиня.  Не удивительно, – один кричит о своих достоинствах, а другой скрывает их.

Софья.  Что граф умен, очень умен, в этом, думаю, и вы должны признаться.

Княгиня.  Несмотря на то что он сам в этом клянется беспрестанно, я осмеливаюсь ему не верить. Он, как говорится, натерт чужим умом: выучил наизусть кучу каламбуров, насмешек, острых слов, комплиментов, и более ничего.

Софья.  Извините, княгиня! он очень любит литературу и знает почти всех известных писателей.

Княгиня.  По именам – может быть; для этого нужна только одна память. Послушай, ну, если я докажу тебе точно на самом деле, что Изборский гораздо его умнее и любезнее и что граф любит не тебя, а твое богатство.

Софья.  Если вы мне докажете... Но это невозможно!

Княгиня.  Первое совсем не трудно, Изборский и граф сегодня здесь будут – надобно только завести разговор, в котором ему нельзя было бы блеснуть чужим умом.