|
И ему стоило бы поднять ее. Что такое для врача отправить на тот свет пациента? Совершеннейшая пустяковина. Один какой-нибудь не тот укол. И все. Песня спета. Но разве можно сравнить цену одного укола с ценой за Гержавину? Это просто несопоставимо. Нет, врач должен еще раскошелиться. За такую красивую женщину с длинной шеей, ямочками на щеках, высоким лбом и бархатным голосом, а также двух девочек надо брать достойную цену. Разумеется, у врача вряд ли есть такие же деньги, как у Корозова. Но что-то все равно имеется. Есть друзья и знакомые, в конце концов, может взять кредит. Пускай насобирает хотя бы приемлемую сумму. А потому, хоть условие и выполнено, отпускать его семью рано. К тому же, следует сначала увидеть труп пациента из реанимации. Исключить всяческую подставу. Если все сделано, как требовалось, то сейчас труп парня должен быть в морге, а дня через три родственниками организованы похороны. Как положено. Только тогда все станет на свои места. Если бы он всегда верил чужим словам и не проверял их, он давно бы он уже сыграл в ящик. Но пока Бог миловал или Черт помог.
С любопытством рассматривая женщину, Вадим думал, что жизнь интересная штука. В ней, как на качелях, то и дело возвращаешься в исходную точку. Все повторяется. И если с врачом на этот раз история удачно завершится, то это не значит, что тот больше не понадобится. Всякое может случиться. Поэтому под рукой всегда надо иметь рычаг, на который можно нажать, чтобы привести в действие механизм управления человеком. В данном случае для Гержавина таким рычагом могут стать фото его обнаженной жены. Это, разумеется, не компромат для врача, но вполне может оказать сильное психологическое воздействие. Главное, вовремя воспользоваться таким безупречным и всегда действенным оружием. Хичков все время старался заглянуть вперед, предусмотреть ход событий, опередить их. Чутье чутьем, а предусмотрительность, это стержневой фактор его живучести. Не отрывая глаз от женщины, не повышая голоса, он приказал: — Сними одежду! Не уразумев сразу, что от нее требуется, она растерялась: — Зачем? Дети. Повернув лицо к подручному, Хичков кивнул на детей: — Выведи их! Испугавшись, Гержавина вцепилась в девочек, загораживая от подручного. Вадим сухо успокоил: — Не бойся! Ничего с ними не произойдет. Посидят в другой комнате. Детей вывели. Они шли, испуганно озираясь на мать. Та, цепенея, провожала их остановившимися глазами. Хичков повторил: — Сбрасывай с себя все! Завозившись, Ольга повернула голову к Вадиму. Она лежала на диване, на боку, укрывшись покрывалом. Сидеть не могла, вся попка была в красных кровавых полосах. Было больно. Слабым голосом обронила: — Ты, оказывается, маньяк. На голых женщин смотреть любишь. Глянув недобро, Вадим оборвал: — Люблю! Особенно на красивых! А ты, я вижу, не поумнела! Цепляясь взглядом за Ольгу, как будто та могла чем-то помочь, Гержавина не шевелилась. Хичкову это не понравилось. Повторять он не любил. Но догадывался, что сама она раздеваться не отважится. Испуганные глаза женщины начали наполняться слезами. Видя, что просить Хичкова о чем-либо бесполезно, что здесь никто не поможет ей, она крепко обхватила себя руками. Ольга молчала. Чем она могла помочь этой женщине? Советом? Но какой совет должно было дать? Все было непредсказуемо. Любой ее совет мог обойтись боком Гержавиной. Нет, в этих обстоятельствах лучше промолчать. Жена Сергея Сергеевича видела, как он обошелся с нею, и не стоило применять к себе ее опыт. У них разные мотивы пребывания тут. И поведение должно быть различным. Пусть решит сама. Медленно Ольга глубоко вздохнула, задержала воздух в легких, скользнула по Хичкову презрительным взглядом. Она не чувствовала себя униженной: нельзя унизить слабого, когда над ним совершают насилие более сильный. Насилие, это не унижение, унижение — это ползание на коленках перед насильником. |
