|
Насилие, это не унижение, унижение — это ползание на коленках перед насильником. Подобного она для себя не представляла. Однако сейчас чувствовала себя подавленной, потому что сознавала, как прореагирует Глеб, когда увидит снимки. Но как ей было невыносимо думать, что Хичков мог оказаться правым, что она сама приведет к нему мужа, совершенно не желая этого. Снимки вгонят Глеба в ярость, он станет рвать и метать в поисках преступника и забудет об осторожности. Видно, на это и рассчитывает Хичков. Выцарапать бы глаза ему, чтобы этот кошмар навсегда исчез из жизни.
Резкий голос Хичкова, обращенный к Гержавиной, прервал мысли Ольги: — Разве ты не слышала, что я сказал? Или ты хочешь, чтобы тебя раздел мой подручный? Вздрогнув, пройдясь блуждающим взглядом по комнате, женщина стала медленно снимать с себя одежду. Хичков наблюдал безмолвно, но нетерпеливо. Женщина разделась до трусиков. Скромно прикрылась ладонями. Вадим раздраженно взмахнул рукой: — Снимай, снимай все! Расслабься! — он с удовлетворением рассматривал ее красивое, стройное, с женственными плавными изгибами тело. Она была в полной его власти, он мог сделать с нею все, что ему заблагорассудится. Но он был не Козырь, и его инстинкты никогда не главенствовали над его мозгом. Час потехи еще не наступил. Принудив женщину принять несколько различных поз, Хичков сделал снимки на смартфон. Затем заставил сесть на диван, потребовал раздвинуть бедра. Она отказалась. Тогда бесцеремонно вмешался подручный Хичкова. Раздвинул ей ноги. Вадим сфотографировал женщину в такой позе, подумав при этом, что, когда настанет время, а оно может наступить в любой момент, этот снимок станет самым сильным ударом по самолюбию Гержавина. Когда женщина уже думала, что все закончилось и ей разрешат одеться, Хичков вдруг приказал подельнику разоблачиться. Тот подчинился беспрекословно. Играя мускулами, подступил к женщине. Она в панике шарахнулась в сторону. — Не бойся его! — бросил Вадим — Он тебя не тронет! Примешь несколько поз для снимков и все! А будешь глупой, как она, — кивнул на Ольгу, — накачает тебя своими живчиками! От ужаса у нее стучали зубы, тело сковало, как параличом, она зажалась так, что, казалось, никакой силой невозможно на нее воздействовать. Да и у самой у нее, сдавалось, вряд ли хватит сил, чтобы привести себя в нормальное состояние. Волна ужаса не отступала. Голос Хичкова звучал где-то за ее пределами. До женщины не доходил смысл его слов. Но если даже что-то оставалось в сознании, то внутренний протест против таких действий был сильнее страха. В эти минуты она испытывала те же чувства, какие были у Ольги. Однако физически противостоять мужской силе, ей, как и Ольге, было трудно. И женщину сломали, обрушив на нее удары кулаков. Потом подручный с полным знанием предмета, стал укладывать ее в разные позы на полу, пристраиваясь к ней для снимков. Сделав несколько фотографий, Хичков коротко бросил: — Одевайся! — отвернулся. Вскочив на ноги, Гержавина торопливо схватила свои вещи с дивана и стала поспешно натягивать на себя. Они выпадали из дрожащих рук, она снова подхватывала их. Ноги не попадали в трусики, руки — в рукава. Наконец, надела и подала испуганный голос: — Девочки. Где мои девочки? Рядом с нею пыхтел, одеваясь, подельник. Вадим кивнул ему: — Приведи. Подобострастно проскочив мимо Хичкова, тот вышел за дверь. Вернулся, подталкивая перед собой детей. В их глазах стоял страх, но они молчали, боясь всхлипывать. Бросились к матери. Она обхватила их и долго стояла с ними на одном месте, отходя от пережитого ужаса. Напряжение медленно покидало ее тело, и чем больше оно покидало его, тем глубже и спокойнее женщина начинала дышать. Разумеется, о полном покое, пока она с детьми находилась тут, не могло быть речи, но сейчас детей снова вернули ей, ее крошки были возле нее, и это вселяло надежду, что скоро все закончится. |
