Дверь за спиной захлопнулась. Вадим молчал. Его подельники смуро ловили движения Глеба. Он подобрался, точно приготовился к схватке, свел брови и стиснул зубы. Затем на всю квартиру вдохнул в себя:

— Оленька, где ты? Я пришел!

В комнате за закрытой дверью на диване Ольга, накрывшись покрывалом, лежала на боку. Когда она поворачивалась на живот или на другой бок, или сползала с дивана и ставала на ноги, Гержавина смотрела страдальчески и бросалась на помощь. Голос Глеба прозвучал для нее, как гром среди солнечного дня. Она даже не поняла сразу, явь это или ей померещилось? Вскинулась, приподняла голову, прислушалась. Подручный Хичкова у двери вскочил со стула, замер. Гержавина тоже ошеломленно затаила дыхание. Дети притихли.

— Оленька, я здесь! — снова позвал Глеб.

И словно какая-то пружина подкинула Ольгу с дивана. Забыв о болячках, она спрыгнула на пол, отбросила покрывало, метнулась к двери, выкрикивая в ответ:

— Я в комнате, Глеб! Я в комнате!

Преградив дорогу, подручный стал на пути. Она вцепилась в его лицо ногтями, завизжала, царапая щеки. Он захрипел, оторвал ее от себя, ударил. И в этот миг дверь распахнулась. Глеб с яростью сбил подручного с ног и подхватил Ольгу. Она не верила своим глазам, хотя всегда знала, что он обязательно придет за нею. Он прижимал ее к себе, и все вокруг перестало существовать. Подручный, вытирая кровь с лица, вскочил с пола и выхватил пистолет. Но появившийся в дверях Хичков остановил:

— Не тронь! Он хорошо заплатил за это!

Отступив, тот исподлобья враждебно смотрел на Корозова. Ольга боялась дышать, ей казалось, если она неосторожно пошевелится, этот сон исчезнет, и Глеб пропадет, испарится. Из глаз катились крупные слезы. Он целовал ее лицо, повторяя:

— Я с тобой, я с тобой.

— Наконец-то, — прошептала она.

Еще не знала она, что ничего не кончилось. И хорошо, что она этого не знала. Нельзя было отбирать у нее эти минуты радости. Обнимая и целуя ее, он вдруг осознал, что она стоит голая. Тело в синяках и ранах. Как на снимках. Он стал наливаться кровью. Быстро сдернул с себя куртку и накинул ей на плечи. Повернулся к Вадиму и выдохнул:

— Ты ответишь мне за все ее раны!

— Ты не благодарен! — отозвался тот. — Я за это наказываю!

Рядом с ним оживился подручный, а за спиной в прихожей вытянули шеи другие. Глеб насупился:

— Где ее одежда?

В ответ Хичков усмехнулся:

— Это подарок от Козыря! Неупакованный! В распечатанном виде!

Вздрогнув при упоминании о Козыре, Ольга заволновалась. Вдев руки в рукава куртки, застегнув ее, крепче прижалась к мужу. Глеб непримиримо смотрел на Хичкова:

— А ты не мог купить платье?

— Я не занимаюсь благотворительностью! — ответил Вадим.

— Понятно! — выговорил Глеб. — У тебя денег нет? Я тебе подам! Я всегда подаю нищим на паперти!

Снова подручный рванулся к Глебу, но Вадим, заскрипев зубами, остановил его:

— Пусть потешится! У него больше ничего не осталось! — отступил в прихожую, закрыв за собой дверь.

Кинув взгляд на оставшегося в комнате подручного, Корозов выдавил:

— Пошел вон, мразь!

Не пошевелившись, тот поджался, готовый наброситься на Глеба. Корозов крикнул Вадиму:

— Хичков! Убери эту образину отсюда!

Дверь в комнату раскрылась. Вадим, остановившись в проеме, глядел долго и недобро. В нем боролось два чувства. Одно требовало размазать Корозова по стенке, другое останавливало его, напоминая, что работа выполняется для заказчика. Он нарезал острыми морщинами лоб, с угрозой выпихнул изо рта:

— Я загоню тебя под диван, если еще раз услышу твое брюзжание! Со мной нельзя разговаривать в таком тоне! Заруби это себе на носу! Или твою жену сейчас у тебя на глазах отутюжат мои молодцы! Запомни! Здесь все делается по моим правилам! И главное из них: меня надо слушаться! Парня моего не зли, а то он хребет тебе переломает.