Нахохлившись, Чуб пробормотал:

— А, может, не стоит Фокину помогать?

Покачав головой, Анатолий сделал скучное лицо:

— Мы же компаньоны. По-другому компаньонам нельзя. Можно потерять лицо. Ты этого не понимаешь. И не надо. У тебя иное предназначение.

Автомобиль остановился против офиса Бориса.

28

Поднявшись на этаж, Анатолий вошел в кабинет к Фокину. Подельник Вунина остался ждать в приемной. Здесь нравилось ему больше. Секретарем у Фокина была курносая круглая мордашка, и Чубу приятнее было подбивать клинья к ней, нежели смотреть на круглое лицо Бориса.

Дорогой костюм, рубашка и галстук хорошо сидели на Фокине. Он встретил Вунина безмолвно, вышел из-за стола, пожал руку, показал на кресло, жестом пригласил сесть. А сам затем остановился у окна, скрестил руки на груди, посмотрел на гостя устало и сосредоточенно. Обыкновенно, когда Борис на кого-нибудь пристально смотрел, то человек, ловя его взгляд на себе, нередко испытывал дискомфорт. Зачастую трудно было понять, что в данную минуту выражали разноцветные глаза.

Многие представляли его твердым, как булатная сталь, он же сам считал себя мягким человеком, а потому всячески старался прятать любое проявление мягкости. Впрочем, иногда избирательно пользовался и ею: когда нужно было для дела. При необходимости, расставался с людьми без сожаления, даже самыми близкими. Постоянно помнил слова отца, который в детстве учил его: «Никогда не оглядывайся назад, сын. Жизнь коротка, чтобы терять время на оглядки». Борис взял это за правило и с течением времени все больше убеждался, что жить иначе не может. Ведь оглядки часто вызывают сожаление, беспокойство, потерю настроения, из-за них возникают лишние мешающие жизни вопросы. Двигаться вперед, карабкаться наверх с ними, никак нельзя. Главное, уметь вовремя гасить свои желания, которые способны вызвать слабость, нужно наступать на собственные амбиции, которые могут навредить делу. И хотя амбициозен Борис был безмерно, он обладал достаточным умом, чтобы не ставить амбиции выше собственных деловых интересов. Должное его уму отдавали все, кто когда-либо контактировал с ним.

Разместившись в предложенном кресле, Вунин вопросительно посмотрел на Фокина:

— Не вижу огня в глазах! Где растерял настроение, Борис? — сказал, делая приветливым и простоватым выражение лица.

Наморщившись, изогнув сросшиеся над переносицей брови, Фокин недовольно хмыкнул:

— Настроение — понятие лирическое. А у меня работа в грубых тонах. К тому же непредвиденная и неожиданная. Какие-то христопродавцы на горизонте появились. Охранника моего чуть насмерть не положили возле офиса. Чудом жив остался. Лежит в реанимации. А трех человек Корозова замочили вчистую. И никто толком ничего не знает. Как тебе это нравится? Мне совсем не по душе! Я рассказывал тебе недавно, что мы с Корозовым на равных долях покупаем у Суприна часть его бизнеса. Так вот, жену Корозова, которая ко мне с контрактом ехала, умыкнули, кто-то втолкнул в машину и увез, охрану ее порешили, и портфель с бумагами исчез. Откуда может быть настроение? Весь город языками перелопачивает эту тему. Я думаю, ты уже слышал что-нибудь.

Пожав плечами, Вунин усмехнулся:

— Мало ли чего квохчут куропатки в своих гнездах! Курица — не птица. Сам знаешь. Тем не менее, я готов помочь тебе в меру своих сил. Собственно, я и приехал, чтобы предложить тебе поддержку.

Оставаясь стоять на месте, не меняя выражения лица, Фокин мрачно ответил:

— Сам разберусь!

Разведя руками, Анатолий надавил:

— Не спеши отказываться. Одному барахтаться в грязи всегда тяжелее. Иногда соломинка, брошенная со стороны, помогает! Коли счет уже идет на три трупа, то замешивается, похоже, круто! Пока по тебе особо катком не проехали, но как знать, что будет впереди! Может, и твои охранники еще лягут рядом с Корозовскими.