— Заткнись! — Он не поднимает голову, челка падает ему на лоб. В ярком солнце Брейди кажется ближе к двадцати, чем к тридцати.

Бэбино, привыкший к тому, чтобы его слышали и слушали, и еще не совсем понимает свой подчиненный статус, не обращает на это внимание:

— Ходжес вчера ездил на Хиллтоп-курт, сначала к Эллертон, потом рыскал по другую сторону улицы, где…

— Я сказал: заткнись!

— Брукс видел, как он сел в пятый автобус, и это значит, что, вероятно, он едет сюда! А если он едет сюда, то он все знает!

Брейди на мгновение поднимает взгляд на врача, его глаза пылают, а затем возвращается к экрану. Если он сейчас ошибется, даст этому образованному идиоту отвлечь его…

Но он не даст. Он хочет досадить Ходжесу, хочет досадить этому ниггеру-газонокосильщику, у него с ними свои счеты, и это явный способ поквитаться. Это не просто месть. Барбара — первый подопытный, которая была на концерте, и она не такая, как другие, тех было легче контролировать. Но все-таки он ее контролирует, и понадобилось ему для этого всего лишь несколько секунд, и теперь он видит, что едет к ней. Это внедорожник. Большой, черный.

Ну что, дорогая моя, думает Брейди Хартсфилд. Вот и твоя машина.

Барбара стоит возле бордюра, смотрит, как подъезжает машина, готовится, но, как только она сгибает колени, кто-то хватает ее сзади.

— Эй, девушка, что такое?

Она вырывается, но кто-то крепко держит ее за плечи, и машина мчится мимо под громкую читку Гостфейса Киллы. Она выкручивается, оглядывается и видит худого парня — своего ровесника в куртке с нашивкой старшей школы Тодхантер. Рост у него шесть с половиной футов, и Барбара вынуждена смотреть на него снизу вверх. Небольшая шапочка темных кудрей, бородка-эспаньолка. На шее — тонкая золотая цепочка. Он улыбается. Его глаза веселые и зеленые.

— Ты хорошенькая, это и правда, и комплимент, но не отсюда, правильно? Еще и одета как — тебе мама разве не говорила со двора не выходить?

— Отстань! — Ей не страшно, она сердится.

Он смеется.

— Да ты крутая! Мне крутые девушки нравятся. Хочешь пожевать чего-нибудь, колы выпить?

— Я с тобой ничего не хочу!

Новый друг ушел — видимо, она ему отвратительна. Я в этом не виновата, думает она. Это он. Этот олух.

Олух! Вот точно черноватое слово, если такие бывают. Барбара чувствует, как горит лицо, и опускает взгляд на экран «Заппита». Рыбки ее успокоят, они всегда успокаивали. Подумать только, она чуть не выбросила это игровое устройство, когда тот мужчина дал его ей! Но потом она нашла рыбок! Рыбки всегда ее завораживают, а иногда с ними приходит друг. Но она видит его всего лишь мгновение — перед тем как экран гаснет. Раз — и он исчезает! А этот долговязый уже схватил устройство своими длинными пальцами и разглядывает.

— Оппа! Вот это ретро!

— Это мое! — кричит Барбара, — Отдай!

По другую сторону улицы какая-то женщина смеется и кричит пропитым голосом:

— Ну, давай, сестренка, покажи ему! Сверни ему шею!

Барбара тянется к своему «Заппиту». Высокий парень улыбается и поднимает его над головой.

— Отдай, кому сказала! Не будь козлом!

Теперь зрителей больше, и Долговязый играет на публику. Он отклоняется влево, затем делает резкий шаг вправо: может, такой прием он применяет на баскетбольной площадке. Снисходительная улыбка не сходит с его лица. Зеленые глаза блестят и танцуют.