– Я пойду к ней. – Молодой капитан отодвинулся от мальчика и поманил к себе поверенного. – Будьте так добры, сэр.

– Конечно.

Господин дэа-Гаусс осторожно уселся и непривычной рукой обхватил детские плечи, позволив голове опуститься ему на плечо.

– Пойдемте, – резко приказал капитан полицейскому, стремительно шагая к двери. Тому пришлось догонять его бегом.

КАМЕРА ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ ПОЛИЦЕЙСКОГО УЧАСТКА

ГОРОД КОРОНЫ, ТЕОФОЛИС

ЧАС ШУТОВ

Комната была безжалостно ярко освещена – так что даже теней в ней не осталось. В центре койки сжалась оборванная фигурка, сидящая скрестив ноги, обхватив руками свой пояс и положив голову на левое колено. Ее сотрясала мелкая непрерывная дрожь.

– Пошли, Мендоса! – резко окликнул полицейский, отпирая дверь камеры.

Несчастный комок даже не пошевелился.

Полицейский нервно облизнул губы и сделал новую попытку.

– Ну же, Мендоса! Твой босс пришел!

Никакой реакции.

Шан дотронулся до локтя полицейского.

– Оставьте нас. Я ее приведу.

Тот начал было отрицательно качать головой: губы уже приоткрылись, чтобы процитировать какое-нибудь бессмысленное правило.

– Идите! – Он усилил приказ отзвуком ярости.

Полицейский подскочил от неожиданности – и сбежал.

В Шане пылала раскаленная добела ярость – ярость клана Корвал. Он с трудом подавил ее, пригасил, спрятал до того момента, когда она сможет ему пригодиться. Успокоившись, он подошел к краю койки.

– Присцилла!

Она содрогнулась, и он чуть не задохнулся от боли. Снова взяв себя в руки, он присел рядом с ней на корточки, упершись руками в край матраца.

– Присцилла, это Шан.

– Шан… – В прерывистом шепоте слышалась обжигающая мука. – Шан, у меня не было времени проверить!

От ее боли у него перехватило горло – даже при том, что он оставался за защитным экраном. В следующую секунду он убрал защиту, соткав нить успокоения, любви…

И столкнулся с ужасом-желанием-томлением-горем-стыдом-любовью… С водоворотом чувств, острых до боли. Он ахнул и впился ногтями в матрац, стараясь отыскать ту нить, которую соткал для нее. Уцепившись за эту нить, он резкими рывками вернулся обратно – и с трудом призвал Стену.

Она стремительно встала на место – с такой силой, что у Присциллы вырвался стон, хотя она так и не подняла головы.

– Мой милый друг… – Он медленно разжал пальцы. – Присцилла, пожалуйста, посмотри на меня.

Она по-прежнему молчала и не двигалась – если не считать постоянной дрожи.

– Присцилла?

– Я… предпочту… поговорить… с вами. Пожалуйста, Шан… Они собираются… меня убить. Я… Вы не могли бы побыть со мной? Пожалуйста! Пока… за мной не придут. – Она судорожно вздохнула. – Вы… все время уходите…

Он заставил свой мозг работать, понять ее слова.

– Я уже был здесь, Присцилла?

– Кажется… да. Я… говорила с вами – пыталась сказать вам… Я пыталась… пыталась достичь асетилью, но вы были закрыты. И я попробовала… удержать вас, а вы ушли, и я подумала, что вы рассердились… – Она едва заметно пошевелилась, крепче сжав руки у себя на поясе. – Кама ее матра те эзо ми…

Это была синтийская речь. Он терял ее – и не мог действовать, не осмеливался выйти из-за Стены. Сотрясаясь от дрожи, он протянул руку и погладил растрепанные кудри.

– Присцилла, пожалуйста, посмотри на меня! Я понимаю, что не слишком радую взор, но ты же не захочешь меня обидеть!

Она ничем не показала, что слышит его.