65-й КОРАБЕЛЬНЫЙ ГОД

181-й ДЕНЬ ПОЛЕТА

ТРЕТЬЯ ВАХТА

14.00

Шан дрожащей рукой наклонил бутылку. Бренди выплескивалось на крышку бара, случайно попадая и в чашку. Стиснув зубы, он сумел наполнить ее наполовину и даже вернуть графин на полку.

Присцилла была в лазарете, под грамотным присмотром Лины. Горди тоже находился там. Оба лежали в постели и спали. Что следовало бы делать и ему – предварительно выполнив упражнение, которое сняло бы пульсирующую боль в висках и позволило отдохнуть. Бренди – не самое лучшее лекарство для эмпата в его состоянии.

Он сделал глоток и на секунду недоуменно нахмурился на пятно у себя на манжете. Кровь.

Да, конечно. Надо не забыть отправить начальнику порта набор хрусталя. Глупый Шан. Силы своей не помнит.

Сав Рид Оланек… Боги, если бы он мог сомкнуть пальцы на тощей шее Сав Рида Оланека…

«И что потом?» – насмешливо спросил он себя, делая новый глоток. Пылающий лед гнева Клана Корвал зашевелился за преградами, которыми он его окружил. А потом он заплатит по счету своей собственной жизнью! Неужели он подвергнет опасности леди, приемного сына, корабль?

Присцилла… Этот ужасный взрыв ненависти к себе, ужаса и смятения. Последствия действия снадобья? Или какой-то более постоянный фактор? Лина должна знать.

Он остановился на полпути к комму. Лина будет знать – рано или поздно. А когда она это узнает, узнает и Шан йос-Галан. Он не станет сейчас делать ничего, что могло бы отвлечь ее от главной задачи.

– Ложись в постель, Шан, – сказал он себе.

Однако он медлил, отпивая понемногу бренди и устремив невидящий взгляд на гобелен над баром.

Мелодичный дверной сигнал заставил его вздрогнуть всем телом.

– Входите! – громко сказал он.

Вошел господин дэа-Гаусс с шуршащей пачкой бумаг в руке. Выражение его лица говорило о том, что он принес важные новости. О его усталости – или важности дела – свидетельствовало то, что он заговорил сразу же, не став даже кланяться.

– Ваша милость, я получил отчет госпожи Вельтрад, которую вы направили на Синтию по делу леди Мендоса. Оказывается…

– Нет!

Господин дэа-Гаусс моргнул.

– Прошу прощения, ваша милость?

– Я сказал, – повторил Шан пронзительным от напряжения голосом, – нет. Нет, я не желаю слышать отчет Химены. Нет, я не желаю знать, какое именно преступление якобы совершила Присцилла. Нет, я не хочу, чтобы этот отчет появился на моем экране в начале следующей вахты. Нет, я не хочу, чтобы Химена со мной связывалась или прилетала сюда, чтобы самой рассказать мне то, что содержится в ее отчете. Нет.

Господин дэа-Гаусс оценил ситуацию. Шан стоял в центре комнаты, держа в забинтованной руке на четверть полную чашку. Залитый кровью манжет изящно падал на побелевшие от напряжения костяшки. Суровое смуглое лицо казалось вытесанным из древесины стрелла, и только в серебряных глазах горели искры безумия.

– Сообщение с Синтии, – начал он снова, – говорит о том, что…

– НЕТ! – Шан стремительно пересек комнату и надвинулся на господина дэа-Гаусса. Его лицо было холодно-гневным, слоги высокой лиадийской речи потрескивали, словно наэлектризованные. – Я вас не слышу! Идите.

Господин дэа-Гаусс не отступился. Он видел подобное раньше – у Эр Тома йос-Галана. Должная реакция никогда не включала в себя отступление.

– Вы предпочтете услышать все не от меня, а от Первого представителя? Это – вопрос о корабельном долге. Требуется внимание капитана.

Какое-то мгновение Шан застыл совершенно неподвижно. А потом он повернулся, прошел к своему столу и сел, аккуратно отставив чашку в сторону.