— Из двенадцати за один день?

— Ты собирался каждого неделю испытывать?

— Хотя бы узнать, кто они.

— После узнаешь. Сначала посмотришь на них.

Иван распорядился до конца смотра не называть мне отцов и покровителей тех, с кем я прежде не встречался. Писец должен был держать при себе сведения об их родстве и прежней службе.

— Места заранее тоже никому не обещал? — спросил я.

— Ни одного.

— Тогда можно работать.

— Я и сам приду посмотреть.

— На людей или на меня?

Иван громко рассмеялся

— На всех. Проверю как выбирать будешь.

Разговор на этом закончился.

Во дворе я нашел Тереха. Он вместе с московским конюхом распределял прибывших лошадей: части после дороги давали отдых, других можно было брать в обычную работу.

— Завтра с утра мне понадобятся шесть или семь коней, — сказал я. — Все здоровые, только разные.

— Насколько разные?

— Один спокойный, один погорячее. Молодого дай. Еще кого-нибудь опытного. И маленького крепкого конька найдем.

Терех посмотрел на меня.

— Царевич людей выбирает?

— Выбирает. А смотреть поручил мне.

— Значит, коней будут мучить.

— Если начнут мучить, сразу будет ясно, кого гнать.

Это он понял.

Мы прошли вдоль стойл. Нескольких животных я сразу исключил: одному после дороги требовался отдых, другому недавно натерли спину. Нашли высокого серого мерина, привыкшего к твердой руке: стоило всаднику зажаться, как он начинал тянуть повод. Молодая гнедая кобыла охотно шла вперед, зато при долгом ожидании переступала и норовила чем-нибудь заняться. Был спокойный старый мерин, на котором трудно было показать себя великим наездником, зато легко показать дурость.

Маленького гнедого Терех нашел в дальнем ряду.

Конек был крепкий, широкий в груди. Ноги хорошие, а с виду — самый невзрачный во всем дворе.

— Этого тоже, — сказал я.

— Он под мальчишку годится.

— Вот и посмотрим, кто это скажет.

Если человек начнет кривиться на хорошего коня из-за роста и масти, кое-что полезное я о нем узнаю еще до посадки.

Терех спросил, что собираюсь заставлять их делать.

Ничего хитрого я придумывать не стал. Каждый сам выведет назначенного коня и осмотрит перед дорогой. Подберет седло и узду, оседлает. Проедет по двору и за воротами, потом получит простое поручение. Лошадей будем менять, чтобы никто не успел приноровиться к одной.

— Долго выйдет, — заметил Терех.

— Царевич полдня дал.

— Тогда успеем.

Я собрался уходить. Возле входа стоял Алешка Шестак: пришел за отцом и задержался возле лошадей, стараясь никому не мешать.

— Завтра утром приходи, — сказал я.

Он сразу оживился.

— Зачем?

— Помогать. Воду поднесешь, коней поводишь. За сбруей тоже присмотришь. Что скажут — то и делай.

— А учиться?

— Работать начни, там и поучишься.

Парень согласился так быстро, что я еще раз пожалел о собственном мягкосердечии.

Утром во двор я вышел одним из первых. Ночью подморозило, утоптанный снег под сапогами стал жестким. Конюхи выводили приготовленных лошадей. Алешка таскал воду вместе со взрослыми и крутился возле Тереха, который сходу нашел ему работу.

Желающие поступить на службу начали подходить вскоре после рассвета, по одному и по двое. Родителей и просителей Иван велел оставить за воротами. Передо мной собрались молодые люди примерно от восемнадцати до двадцати пяти лет. Кто-то пришел в добротном новом кафтане, другие — в давно ношенных. Одни держались свободно, другие старались выглядеть старше своих лет.