Прекрасно, Арс. Только ревности мне тут не хватало. Причем оставался вопрос, чьей именно. Матвей наконец сдвинул засов и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы я видел половину его лица и Аксинью за плечом.

— Быстро, — сказал он. — Я слышу каждое слово.

Аксинья тут же вернулась к обычному тону:

— Слушай, это полезно.

Матвей посмотрел на нее с обидой. Я едва удержался от усмешки. Значит, мягкий голос предназначался для служебной необходимости. Аксинья встретилась со мной глазами. Каштановые волосы опять выбились у виска, родинка вновь притянула внимание. Я заставил себя смотреть выше.

— Елена Ивановна велела узнать, что ты скажешь про царевича.

Даже так? Интересный заход. Это я так в ее глазах возвысился?

Матвей кашлянул возле двери, напоминая, что время идет.

Аксинья продолжила:

— Девки там теперь про тебя всякое несут. Одна сказала, Господь тебя вразумил. Другая, что поставил в тот час сохранить Елену Ивановну и царевича.

Я поморщился. Только бы эти слухи не разлетелись по двору.

— Только этого мне и не хватало.

— Чего?

— Чтобы меня святым сделали.

Она хмыкнула.

— Плохой из тебя святой. — Аксинья чуть смягчилась, потом снова стала серьезной. — Елена Ивановна такого не говорит. Только сама видела, что ты за нее полез, потом мужа ее прикрыл. Считает, что раз Господь допустил тебе там оказаться, спросить твоего слова можно.

Вот как так получается, что вроде думаешь, что все плохо, а оказывается, что может быть еще хуже. При Иване Васильевиче подобная известность могла выйти боком.

— Что с царевичем?

Аксинья ответила:

— Людей узнает, говорит нормально. Рвало. Воды просит. Живот схватывает. И во рту с горлом жжет.

Я нахмурился. Рвота после удара по голове меня тревожила и раньше. Жажда тоже сама по себе мало что доказывала. А жжение во рту…

— А жжет после питья?

— Елене сказал, что так, да.

— Сразу начало или позже?

— Не знаю. Она спрашивала, отчего он воду просит, он и ответил.

— Живот до питья болел?

Аксинья раздраженно повела плечом.

— Арсений, я ему живот не смотрела. Что знала, то сказала.

Логично. Аксинья не лекарский журнал и не дежурная медсестра. С нее хватало и того, что принесла сведения.

— А еще того же состава давали?

— Пока нет, насколько знаю.

— Тогда передай Елене: если принесут, пусть муж второй раз не пьет, пока лекарь не скажет, что там.

Аксинья подняла брови.

— Думаешь, от него худо?

— Думаю, что рвота бывает после такого удара. Жажда тоже бывает по разным причинам. А вот если после питья жжет рот и сводит живот, я бы задумался, да человека не поил бы непонятными вещами.

Матвей посмотрел на меня.

— Ты теперь людей лечишь?

Я развел правой рукой. Да, прокол. Видать, Сухой выполнил годовую норму общения за последние два часа.

— Докатился. Ветеринар лечит людей.

Оба уставились на меня. Я это вслух сказал?

— Хм… такое дело, — поправился я. — Скотину если после лекарства рвет и брюхо крутит, второй ковш не наливают.

Матвей медленно покачал головой. Хорошо. Значит, лишнего я хотя бы сейчас не сказал. Аксинья внимательно смотрела.

— Что-то еще передать?

— Если чашу после первого питья не вымыли, пусть оставят.

— Зачем?

— Хочу увидеть, что на дне осталось.

— Ты по донышку узнаешь лекарство?

— Нет. Может, вообще ничего не узнаю. Вот только если все выбросят, тогда точно ничего не узнаю.