— Хорошо устроился, Сухой. Караульный твой друг, Аксинья ходит, государева невестка спрашивает совета, царевич сам пришёл. Полезно государю было тебя посохом отходить, видимо.

— Второй раз пробовать не хочу.

Он смотрел на меня несколько секунд. Я его понимаю. Живешь годами бок о бок с человеком и в один прекрасный день он меняется, будто подменили. Радовало, что мы сейчас не в Европе, там за подобное могли сжечь. Хотя, тут тоже могли не церемонится, голову с плеч и всего-то делов.

— Лекарей расспросили.

Значит, Бельский пришёл за этим.

— Что сказали?

— Помощник его сознался. Какой-то человек встретил его во дворе, назвал имя, дал чудодейственное снадобье от хвори царевича. Обещал излечение, даже наживился на нем, правда обещал навестить после того как царевич выздоровеет — так был уверен в своем снадобье. А помощник-то чего — метит стать лекарем, послушался. Потом выяснилось, что видел он его раньше два раза.

— Где?

— Один раз в сенях, второй во дворе среди людей.

Бельский провёл пальцем по краю пояса.

— Государь хочет закончить дело. Кто-то же должен быть виноват. Ты подходишь.

Я вскинул бровь. Не удивлен.

— Быстро.

— Иван помрёт — Фёдор к престолу ближе. Дитя Елены Ивановны ещё родиться должно. Так что не волнуйся, Государь среди федорова окружения думает заговорщиков изыскать.

Я помолчал. Не сильно отлегло, конечно.

Бельский посмотрел на мою руку.

— Теперь про царевича. Что ты ему можешь сделать?

О как. Меня в лекари назначить собрались?

— А что с ним сейчас?

— Рвало. Воду пьёт по малости. Живот режет приступами, слабость усилилась. Говорит нормально.

Я вкратце расспросил о его состоянии, чтобы понимать масштаб проблемы. Честно говоря, даже не знаю чем помочь. Вылечить не реально, отсрочить его смерть — возможно. Но для этого мне нужна свобода. А Грозный явно не намерен мне ее давать.

Я вкратце объяснил ситуацию, Бельский помрачнел.

— Значит, помочь не можешь.

— Могу попробовать удержать его от худшего. Не давать его травить, живое серебро убрать. Часто и понемногу давать воду. Если вырвет лёжа, повернуть на бок. Следить отдельно за сознанием.

— И всё?

— Пока да.

— Мало.

— Мне тоже не нравится.

Он встал, прошёл до двери и вернулся.

— Френчь его сюда относится?

— Болезнь у него старая, ломота в ногах тоже. Живым серебром его пользуют давно. Это могло ослабить организм.

— Чудно ты вещаешь, Сухой.

Да я знаю, что уже напортачил, но что делать — жить-то хочется. А еще хочется, чтобы мои с виду безрассудные поступки не были напрасными.

У Бельского дрогнул уголок губ.

— Иван Иванович считает тебя дерзким коновалом.

— Это должность. Может назначат им? А то жить охота.

— Сухой.

— Ладно, молчу.

Бельский покачал головой. Что-то пробормотал, что раньше, когда я был молчаливым, был лучше.

В проходе кто-то быстро подошёл. Матвей спросил имя и тут же впустил человека ближе.

— Богдан Яковлевич!

Бельский поднялся.

— Что?

— Царевичу опять худо. Слаб совсем. Яков Михайлович просит вас скорее. И…Государь при нём.

Бельский направился к двери и вышел. Матвей снова меня закрыл.

Я остался один. Через несколько минут люди разошлись, только вдали ещё кто-то торопливо ходил по коридору.

Если это мышьяк, положение могло стать серьёзным очень быстро. Если другой яд — тоже. Я поймал себя на попытке перебрать в голове таблицу симптомов из института и сразу прекратил.