На этом внутренний разбор царской семьи я решил закончить. Мне и собственной судьбы хватало.

За несколько дней меня помотало изрядно. А тут сейчас предстояло ехать в Иосифо-Волоцкую обитель вместе с царевичем и его беременной женой.

Свободнее я при этом не становился.

Оружия мне так и не вернули. Куда и с кем идти, решали за меня. Я сел на лавке и осторожно размял пальцы левой руки. Рану тянуло. Повязка за ночь сбилась. Сначала надо выяснить, что именно мне предстоит тащить с собой и когда все начинается.

За мной пришли. Человек Бельского появился у конюшни, когда я еще разговаривал со старшим конюхом насчет Воронца. Передал, что Богдан Яковлевич ждет. На этот раз я уже не стал мысленно примерять поруб. Вчера Государь объявил, куда меня отправляют.

Бельский оказался в той же небольшой палате. На столе перед ним лежала бумага с именами и какими-то пометками. Он дождался, пока я поклонюсь, и сразу перешел к делу.

— Сегодня начнут готовиться к дороге. Поедешь при конюшенных людях царевича. Место тебе покажут.

— Когда выезд?

— Как соберут двор княгини и людей Ивана Ивановича. Торопить ее никто не станет. Думаю, несколько дней есть.

Я прикинул, что делать с рукой и конями. Все мои богатства вместе с одеждой помещались почти в один узел.

— Что брать?

Богдан посмотрел с легкой усмешкой.

— Что у тебя есть, то и бери. В дороге накормят, коня с постелью дадут. Лекарские вещи к себе не тащи. При царевиче будет лекарь. Он отвечает за лечение. Ты смотришь коней. Увидишь у Ивана Ивановича то же, что было прежде, — сразу говоришь.

Я прислонился плечом к стене, стараясь не задевать левую руку.

— Кому именно?

— Старшему при людях царевича либо лекарю. Если мой человек будет рядом, скажешь ему. Выбирать долго не придется.

— А самому Ивану Ивановичу сказать можно?

Бельский помедлил.

— Если видишь, что ему дурно, говори.

Богдан вернулся к бумаге.

— От обоза далеко не отходишь. На ночлеге место получишь вместе с конюшенными. Если понадобится куда-то отлучиться, скажешь старшему. В деревнях и на постоях сам по чужим дворам не ходи.

— А монастырь?

— Там тебе тоже покажут, где стоять.

— Приятно, когда жизнь распланирована.

Он поднял глаза.

— Могу вернуть в поруб. Там проще распорядок.

— Благодарствую, уж лучше в монастырь.

Бельский хмыкнул и снова занялся списком. Мы уже почти закончили.

С официальной причиной поездки все было гладко. После тяжелой болезни царевича и на фоне войны благодарственное богомолье выглядело естественно. Елена носила ребенка и тоже имела понятный повод ехать.

И все же результат получался занятный. Из Александровской слободы на несколько дней уезжал сам Иван Иванович, вокруг которого уже наверняка расплодилось достаточно слухов. Вместе с ним ехала Елена, из-за которой началась та ссора. При обозе ехал и я: видел начало истории и потом дежурил у постели царевича. Еще я успел узнать, что неизвестный помощник лекаря умер.

Это еще ничего не доказывало. Иван Васильевич вчера вполне ясно показал, зачем хочет отправить сына подальше от Пскова и собственной палаты. Несколько дней рядом с отцом вполне могли закончиться новым спором.

Я вполне мог искать второй смысл там, где хватало первого, только после последних дней простым объяснениям не доверял.

— Богдан Яковлевич.

Он оторвался от списка.

— Что еще?

— Я правильно понимаю, что из Слободы сейчас уезжают все, кто видел ту ссору?

Бельский посмотрел на меня.

— Неправильно понимаешь.

Кажется, этот вопрос был лишним.

— И умнее будешь, если впредь подобных вопросов задавать не будешь.