— Этот сундук закрыть, — распорядилась она. — Ключ мне. Свечи переложить отдельно, сверху ничего тяжелого не ставьте. Княгинины башмаки кто унес?

Ей ответили сразу с трех сторон. Я остановился возле стены. Аксинья меня увидела, только не спешила приветствовать.

— Если по делу пришел, говори. Если глазеть — отойди, проход загородил.

Тон был такой, что прежний я, пожалуй, действительно отошел бы.

— Я еще не решил, по делу мне или нет.

Она даже не улыбнулась.

— Решишь — скажешь, — бросила она и отвернулась к очередному сундуку.

До сих пор я не видел работу Аксиньи со стороны. Она знала, какой сундук принадлежит Елене, а какой ее женщинам, что отправят вместе с сней. Помнила, у кого лежит запас белья и кому передавали ключи. За свечами она тоже следила. При этом, никакого списка у нее не было перед глазами.

В моем прошлом у нас работала Тамара Петровна, по должности заведующая хозяйством в медблоке. Через два дня без нее хирурги начали бы искать стерильные простыни в холодильнике, а корм для стационара почему-то обнаружился бы возле бухгалтерии. Аксинья напомнила ее. Тамара Петровна распоряжалась запасами для операций и пачками перчаток. Аксинья распоряжалась мехами, свечами, полотнами и дорожными сундуками.

Одна из женщин принесла свернутую меховую одежду. Аксинья развернула край и сразу нахмурилась.

— Это откуда?

— Из княгининых.

— Какого сундука?

Женщина назвала. Аксинья сама подошла к сундуку, перебрала вещи сверху и попросила подать еще один сверток. Второй мех оказался плотнее и явно дороже.

— Вот этот я клала, — сказала Аксинья. — Кто поменял?

Первая служанка сразу начала оправдываться, что она только укладывала, а Марфа велела хороший оставить в Слободе. Дорогой, жалко пачкать в дороге, поездка ведь ненадолго.

Аксинья позвала Марфу. Та пришла с видом человека, уверенного в собственной правоте. Объяснила примерно то же самое: в монастыре княгиня все равно будет в теплых палатах, мех можно взять похуже, а хороший поберечь.

Аксинья даже голос не повысила.

— Если Елена Дмитриевна захочет оставить хороший, она сама скажет. Ты зачем решила за нее?

— Я для бережения.

— Свое береги. А этот вернуть в дорожный сундук.

Марфа хотела продолжить, однако Аксинья уже повернулась к женщине с ключами.

— Запиши, какой положили и кто менял укладку. А то потом половину дня искать будем, отчего в одном сундуке одно, а в другом другое.

Через несколько минут хороший мех вернули на место, худший унесли. Ключ Аксинья снова забрала себе.

Я невольно усмехнулся, и она это заметила.

— Что смешного?

— Понял наконец, почему здесь все еще можно что-нибудь найти.

— Иди уж, понятливый.

Аксинья все-таки чуть улыбнулась.

— В конюшне тоже все сами знают?

— Нет. Там Савелий. Теперь понял: в каждом хорошем хозяйстве должен быть человек, которого остальные стараются не сердить лишний раз.

— Ступай к своему Савелию.

— Уже поздно. Я теперь знаю, кто здесь страшнее.

Аксинья фыркнула и снова занялась делом, правда говорила уже мягче.

Через минуту она глянула на мою левую руку, уйти я уже не успел.

— Покажи.

— Что?

— Повязку.

За день полотно посерело от пыли. Пока лазил среди лошадей и телег, о собственной руке вспоминал только тогда, когда начинало ныть.