- Дорогая баронесса, - возразила Консуэло, - хотя вы и считаете волчьи зубы ничтожной опасностью по сравнению с другими, мне грозящими, но,
представьте, волков я боюсь все-таки гораздо больше, чем цыган. Цыгане - мои старые знакомые; да и вообще можно ли бояться людей слабых, бедных,
преследуемых? Мне кажется, я всегда сумею поговорить с ними так, чтобы заслужить их доверие и симпатию; как они ни безобразны, ни оборваны, ни
презираемы, я все-таки не могу не интересоваться ими особенно живо.
- Браво, моя милая! - воскликнула, все более и более раздражаясь, Амелия. - Вы, оказывается, как и Альберт, питаете нежные чувства к нищим,
разбойникам, сумасшедшим, и я вовсе не удивлюсь, если в одно прекрасное утро увижу вас гуляющей с милейшим Зденко, опираясь, как делает это
Альберт, на его довольно грязную и мало надежную руку.
Эти слова были для Консуэло проблеском света, которого она искала с самого начала разговора с Амелией, и они примирили ее с язвительным
тоном собеседницы.
- Так, значит, граф Альберт дружит со Зденко? - спросила она с довольным видом, которого даже не пыталась скрыть.
- Это его самый близкий, самый дорогой друг, - с презрительной улыбкой ответила Амелия, - его спутник во время прогулок, поверенный его
тайн, посредник, как говорят, его сношений с дьяволом. Зденко и Альберт одни только и осмеливаются в любое время отправляться на скалу Ужаса и
там обсуждать самые нелепые религиозные вопросы. Только Альберт и Зденко не стыдятся сидеть на траве с цыганами, когда те делают привал под
тенью наших елей, и делить с ними отвратительную пищу, которую эти люди готовят в своих деревянных мисках. Это у них называется "причащаться";
ну и, конечно, тут происходит всякого рода "причащение". Нечего сказать, хорошим супругом, хорошим возлюбленным будет мой кузен Альберт, когда
той самой рукою, которою он только что пожимал зачумленную руку цыгана, возьмет руку невесты и поднесет ее ко рту, недавно пившему вино из одной
чаши со Зденко!
- Может, все это и очень забавно, - проговорила Консуэло, - но я в этом ровно ничего не понимаю!
- Это потому, что вы не интересуетесь историей, - возразила Амелия, - и плохо слушали то, что я вам рассказывала о гуситах и о
протестантах. Сколько дней я надрывала голос, чтобы научно объяснить вам таинственное поведение и нелепые религиозные обряды моего кузена! Разве
не говорила я вам, что великий раскол между гуситами и католической церковью произошел из-за двух видов причастия? Базельский собор постановил,
что давать мирянам кровь Христа под видом вина - осквернение святыни (удивительное умозаключение!), так как вкушающий, мол, его тело уже
одновременно пьет и его кровь! Понимаете?
- Мне кажется, что отцы собора сами себя хорошенько не понимали, - сказала Консуэло. - Чтобы быть логичными, они должны были бы сказать,
что причащение вином излишне, но почему это "осквернение святыни", раз, вкушая хлеб, пьют и кровь?
- Дело в том, что гуситы жаждали крови, а отцы собора прекрасно сознавали это. Они также жаждали крови этого народа, но высасывать ее
хотели в виде золота. Римская церковь всегда чувствовала голод и жажду и всегда насыщалась жизненным соком народов, трудом и потом бедняков.
Бедняки восстали и вернули себе свою кровь и пот в виде монастырских сокровищ и епископских митр. Вот вся суть распри, к которой, как я вам уже
говорила, присоединилась жажда национальной независимости и ненависть к чужеземцам. |