Разногласие по поводу причастия послужило как бы знаменем
для борьбы. Рим и его священнослужители в церквах употребляли золотые чаши с драгоценными каменьями; гуситы же, подражая бедности апостолов,
пользовались деревянными чашами, протестуя против роскоши католической церкви. Вот почему Альберт, вбивший себе в голову стать гуситом, хотя
теперь, в сущности, все это потеряло всякий смысл и всякое значение, и вообразивший, что знает истинное учение Яна Гуса лучше, чем знал его сам
Ян Гус, и стал придумывать всякие виды причастия, сам причащаясь на больших дорогах со всякими язычниками, нищими и юродивыми. Ведь причащаться
во всякое время и со всеми было манией гуситов. - Все это чрезвычайно странно, - ответила Консуэло, - и, по-моему, поведение графа Альберта
можно объяснить только экзальтированным патриотизмом, доходящим, признаюсь, до исступления. Идея, быть может, и глубока, но формы, в которые он
ее облекает, кажутся мне слишком ребяческими для такого серьезного и образованного человека. Разве истинное причастие не состоит скорее в том,
чтобы творить милостыню? Что значат пустые, отжившие обряды, наверное, даже непонятные для тех, кого он заставляет принимать в них участие?
- Что касается милостыни, Альберт раздает ее щедрою рукой, и, дай ему только волю, от его богатства очень скоро ничего не останется. И мне,
по правде сказать, очень хотелось бы, чтоб оно растаяло в руках его нищих. - Почему же?
- Да потому, что мой отец отказался бы тогда от мысли обогатить меня, выдав замуж за этого бесноватого. Надо вам сказать, милая Порпорина,
- прибавила Амелия не без злого умысла, - что моя семья не отказалась еще от этого милого плана. На днях, когда в мозгу моего кузена наступило
некоторое просветление, похожее на мимолетный луч солнца среди черных туч, отец возобновил наступление на меня с большей настойчивостью, чем я
могла от него ожидать. У нас произошла довольно крупная ссора, после которой, очевидно, решено попытаться взять меня скучным заточением, подобно
тому как крепость берут измором. Итак, если я ослабею, если изнемогу и не выдержу натиска, мне придется выйти замуж за Альберта, и выйти против
его воли, против своей воли и вопреки желанию третьей особы, которая делает вид, будто все это ей безразлично.
- Вот-вот, - ответила Консуэло, смеясь, - я ожидала этой колкости, и, конечно, вы удостоили меня своей утренней беседой лишь для того,
чтобы высказать ее. Я принимаю ее с удовольствием, так как вижу в этой маленькой комедии, подсказанной ревностью, остаток вашей привязанности к
графу Альберту, и притом более пылкой, чем вы хотите признать.
- Нина! - решительно вскричала молодая баронесса. - Если вы так думаете, вы совсем непроницательны, а если вам доставляет удовольствие это
видеть, значит, вы мало меня любите. Правда, я своевольна, быть может горда, но откровенна. Я уже говорила вам, что предпочтение, оказываемое
вам Альбертом, восстанавливает меня, но вовсе не против вас, а против него. Оно уязвляет мое самолюбие, но вместе с тем подает мне надежду на
исполнение моего желания. Мне бы хотелось, чтобы из-за вас он сделал какую-нибудь безумную выходку, которая развязала бы мне руки и дала
возможность, не щадя его более, выказать ему то отвращение, с которым я долго боролась, но которое в конце концов почувствовала к нему уже без
всякой примеси жалости или любви.
- Дай бог, - кротко ответила Консуэло, - чтобы в вас говорила страсть, а не правда! Это была бы очень суровая правда, и притом в устах
очень жестокого человека. |