- Ох! Ты обманываешь меня, - с лукавым видом сказал каноник, у которого всегда было наготове шутливое словцо. - Ты, наверно, сын какого-
нибудь Кафарелли или Фаринелли! Но послушайте, дети мои, - внезапно оживляясь, самым серьезным тоном прибавил он, - я не хочу расставаться с
вами. Я беру на себя заботу о вас, оставайтесь со мной. У меня есть состояние, я поделюсь им с вами. Я стану для вас тем, чем был Гравина для
Метастазио. Это будет моим счастьем, моей славой. Свяжите свою судьбу с моею, для этого надо только, чтобы вас посвятили в младшие клирики. Я
выхлопочу вам какие-нибудь хорошие бенефиции, а после моей смерти вам останутся от меня в наследство недурные сбереженьица, которые я вовсе не
намерен оставлять этой злючке Бригите.
В то время как каноник говорил, вдруг вошла Бригита и услышала его последние слова.
- А я не намерена дольше служить вам, - визгливо закричала она, плача от ярости, - довольно я жертвовала своей молодостью и своей
репутацией неблагодарному хозяину!
- Твоей репутацией? Твоей молодостью? - не смущаясь, насмешливо перебил ее каноник. - Ну, ты себе льстишь, милая старушка, твоя "молодость"
оберегает твою репутацию!
- Насмехайтесь, насмехайтесь, - возразила она. - Но приготовьтесь распроститься со мной. Я сию же минуту покину дом, где не могу установить
никакого порядка, никакой благопристойности. Хотела я помешать вам делать безрассудства, расточать ваше имущество, унижать ваш сан, да вижу, что
все это ни к чему. Ваша бесхарактерность и несчастная звезда толкают вас к погибели, и первые попавшиеся вам под руку скоморохи так ловко кружат
вам голову, что того гляди оберут вас. Давным-давно каноник Гербер зовет меня к себе служить и предлагает условия гораздо лучше ваших. Я устала
от всего, что здесь вижу. Рассчитайте меня! Я больше ни одной ночи не проведу под вашей кровлей.
- Так вот до чего дошло дело, - спокойно проговорил каноник. - Ну, хорошо, Бригита, ты доставляешь мне большое удовольствие; смотри только,
не передумай! Я никогда никого не выгонял, и мне кажется, служи у меня сам дьявол, я не выставил бы его за дверь, настолько я добродушен; но
если бы дьявол покинул меня, я пожелал бы ему доброго пути и отслужил бы молебен после его ухода. Ступай же, укладывай свои вещи, Бригита; что
до твоего расчета, то, милая моя, произведи его сама. Бери все, что пожелаешь, все, чем я владею, только бы ты поскорее убиралась отсюда!
- Ах, господин каноник, - проговорил Гайдн, взволнованный этой домашней сценой, - вы еще пожалеете о старой служанке, ведь она, по-
видимому, очень привязана к вам...
- Она привязана к моему бенефицию, - ответил каноник, - а я буду жалеть только о ее кофе.
- Вы привыкнете обходиться без вкусного кофе, господин каноник, - твердо заявила строгая Консуэло, - и хорошо сделаете. А ты, Иосиф, молчи
и ничего не говори в ее защиту. Я все ей скажу в лицо, потому что все это правда. Она злая и вредит своему хозяину. Сам он добрый человек,
природа сотворила его благородным и великодушным, а из-за этой женщины он делается эгоистом. Она подавляет добрые порывы его души, и если он
оставит ее у себя, то станет сам таким же черствым, таким же бесчеловечным, как она. Простите, господин каноник, что я так говорю с вами. Вы
столько заставляли меня петь и привели меня своим воодушевлением в такое восторженное состояние, что я, быть может, немного сам не свой. Если я
и чувствую какое-то опьянение, то это ваша вина. |