|
Один лишь Кафариэлло сохранил или сделал вид, что сохраняет хладнокровие. Он возобновил спор на том же месте, где его прервал. А Консуэло положила браслет в карман, даже не подумав поглядеть на него, и продолжала как ни в чем не бывало отстаивать свое мнение, к великому удивлению и возмущению других музыкантов, очарованных появлением императрицы и не представлявших себе, как можно в тот день думать о чем-либо ином. Излишне говорить, что только Порпора всей душой - и инстинктивно и принципиально - составлял исключение в этом хоре неистового низкопоклонства. Он умел, не роняя достоинства, склоняться перед монархами, но в глубине души насмехался над рабами, презирал их. Когда Кафариэлло спросил Рейтера, каков должен быть темп хора, о котором у них с Консуэло шел спор, тот с лицемерным видом поджал губы и только после повторных вопросов холодно ответил: - Признаюсь, сударь, я не слышал вашего разговора. Когда я вижу Марию-Терезию, я забываю весь мир и долго после того, как она исчезнет, пребываю в таком волнении, что не в силах думать о самом себе. - По-видимому, та исключительная честь, которую синьора только что снискала для нас, не вскружила ей голову, - вставил находившийся здесь г-н Гольцбауэр, пресмыкавшийся перед императрицей несколько сдержаннее, чем Рейтер. - Для вас, синьора, совершенно естественно говорить с коронованными особами. Можно подумать, что вы ничего иного не делали всю свою жизнь. - Я никогда не говорила ни с одной коронованной особой, - спокойно ответила Консуэло, не улавливая в словах Гольцбауэра злой насмешки, - и ее величество не оказала мне этого благодеяния: задавая мне вопросы, императрица, казалось, лишила меня чести отвечать ей, быть может для того, чтобы избавить меня от волнения. - А тебе, по-видимому, хотелось поговорить с императрицей? - насмешливо бросил Порпора. - Никогда к этому не стремилась, - наивно ответила Консуэло. - Очевидно, у синьоры больше беспечности, чем честолюбия, - заметил Рейтер с ледяным презрением. - Маэстро Рейтер, - доверчиво и наивно обратилась к нему Консуэло, вам, может быть, не понравилось, как я спела вашу вещь? Рейтер признался, что никогда никто лучше не исполнял ее даже в царствование "августейшего и незабвенного Карла VI". - В таком случае, - сказала Консуэло, - не упрекайте меня в беспечности. Я стремлюсь к тому, чтобы угождать своим повелителям, стремлюсь к тому, чтобы хорошо выполнять свое дело. Какие же еще стремления могут быть у меня? Всякое иное было бы и смешным и неуместным с моей стороны. - Вы слишком скромны, синьора, - возразил Гольцбауэр, - нет границ стремлениям человека, обладающего таким талантом, как ваш. - Принимаю ваши слова за изысканный комплимент, - ответила Консуэло, - но я поверю, что немного угодила вам, только в тот день, когда вы пригласите меня на императорскую сцену. Гольцбауэр, попав впросак, несмотря на свою осторожность, закашлялся, чтобы иметь возможность не отвечать, и вышел из положения, любезно и почтительно склонив голову. Потом, возвращаясь к первоначальному разговору, сказал: - Вы в самом деле обладаете беспримерными спокойствием и бескорыстием. До сих пор вы даже не взглянули на браслет, подаренный вам ее величеством! - Ах, правда! - согласилась Консуэло, вынимая браслет из кармана и передавая его соседям, которым было любопытно поглядеть на него и оценить. |
