|
Каково же было его удивление: пел Беппо, пел и мечтал, следуя за своей музыкальной идеей и продолжая с озабоченным видом уборку комнаты. - Что ты там поешь? - громовым голосом обратился к юноше маэстро, внезапно открывая дверь. Иосиф растерялся, словно человек, вдруг разбуженный от сна, чуть было не бросил щетку с метелкой и не выбежал со всех ног из дома. Хотя Гайдн давно уже потерял надежду стать учеником Порпоры, он все-таки считал за счастье слушать, как Консуэло занимается с маэстро, и пользоваться втихомолку, в отсутствие учителя, уроками своего великодушного друга. Поэтому он ни за что на свете не хотел быть выгнанным и поспешил солгать, чтобы рассеять подозрения. - Что я пою? - повторил он смущенно. - Да я сам не знаю, маэстро. - Разве поют то, чего не знают? Ты лжешь! - Уверяю вас, маэстро, право не знаю! Вы так меня напугали, что я уже забыл. Конечно, я страшно виноват: не следовало петь подле вашей комнаты. Очень уж я рассеян; мне показалось, что я где-то далеко отсюда и в полном одиночестве! Тогда я сказал себе: теперь ты можешь петь, никого нет, кто бы тебе сказал: "Замолчи, невежда: поешь фальшиво. Замолчи, скотина: ты так и не мог научиться музыке". - Кто сказал тебе, что ты поешь фальшиво? - Да все говорили. - А я говорю тебе, - закричал строгим голосом маэстро, - что ты поешь не фальшиво. Кто же пробовал учить тебя музыке? - Ну... например, маэстро Рейтер, которого бреет мой друг Келлер; и Рейтер прогнал меня с урока, говоря, что как я есть осел, так им и останусь. Иосифу достаточно хорошо были известны антипатии маэстро, чтобы знать, какого невысокого мнения тот был о Рейтере; он даже рассчитывал войти в милость к Порпоре, если Рейтер дурно отзовется при нем о своем бывшем ученике. Но Рейтер во время своих редких посещений этого дома, встречая Иосифа в прихожей, даже не снисходил до простого кивка. - Маэстро Рейтер сам осел, - сквозь зубы пробормотал Порпора. - Но дело не в этом, - добавил он уже громко, - я хочу знать, откуда ты выудил свою музыкальную фразу. И маэстро пропел мелодию, которую по рассеянности Иосиф заставил его прослушать десять раз подряд. - Ах, эту! - протянул Гайдн: ему показалось, что маэстро уже несколько лучше настроен, хоть он и боялся еще верить этому. - Я слышал, как ее пела синьора. - Консуэло? Моя дочь? А я этого не знаю. Ах! Так ты, значит, подслушиваешь у дверей? - О нет, сударь! Но музыка разносится из комнаты в комнату и доходит до кухни - невольно слышишь... - Мне не нравится прислуга с такой памятью, прислуга, которая будет распевать на улице наши не изданные еще произведения. Сегодня же уложишь свои вещи и вечером отправишься искать себе место. Приговор маэстро как громом поразил бедного Иосифа, и он, заплакав, пошел на кухню. Скоро к нему явилась Консуэло и, выслушав рассказ о его злоключениях, успокоила его и обещала все уладить. - Как, маэстро? - обратилась она к Порпоре, подавая ему кофе. - Ты собираешься выгнать бедного мальчика, трудолюбивого и добросовестного, только за то, что ему в первый раз в жизни удалось спеть не сфальшивив? - Говорю тебе, что этот малый интриган и наглый лгун. Его подослал ко мне какой-нибудь недруг, дабы выведать мои еще не изданные произведения и присвоить их себе раньше, чем они увидят свет. |
