|
- И ты говоришь правду? - спросила Корилла. - Неужели ты до такой степени забыла бедного Дзото? - Я была свободна и вольна его забыть, - ответила Консуэло, подвязывая к ноге королевский котурн с мужеством и присутствием духа, которые дает подчас увлечение любимым делом, и, решив попробовать голос, вывела блестящую руладу. Корилла, желая не отставать от нее, ответила другой руладой, но, вдруг оборвав ее, бросила горничной: - Да не затягивайте же меня так, черт возьми! Уж не думаете ли вы, что одеваете нюрнбергскую куклу? Эти немки, - продолжала она по- венециански, - совсем не знают, что такое плечи. Позволь им только, они сделают тебя квадратной, как их вдовствующие герцогини. Порпорина, не давай закутывать себя до ушей, как в прошлый раз, - это было просто нелепо. - Ах, моя милая, таков приказ императрицы. Он известен этим девицам, и из-за таких пустяков я не хочу бунтовать. - Пустяки! Это наши-то плечи? Хороши пустяки! - Я не говорю о тебе, ты сложена лучше всех женщин на свете, а я... - Лицемерка! - вздыхая, проговорила Корилла. - Ты на десять лет моложе меня, и скоро мои плечи будут держаться только былой славой. - Это ты лицемерка, - возразила Консуэло; ей ужасно надоел этот разговор. И, чтобы прервать его, она, причесываясь, стала петь гаммы и рулады. - Замолчи! - остановила Корилла певицу, невольно прислушиваясь к ее пению. - Ты вонзаешь мне в горло тысячу кинжалов... Ах! Я охотно уступила бы тебе всех своих возлюбленных, так как уверена, что найду других, но с твоим голосом и твоей манерой петь я никогда не смогу соперничать. Замолчи, а то меня разбирает желание задушить тебя! Консуэло, прекрасно видя, что Корилла шутит только наполовину и под ее насмешливой лестью скрывается настоящая мука, умолкла, но минуту спустя Корилла снова заговорила: - Как ты выводишь эту руладу? - Ты хочешь спеть так же? Я тебе уступаю, - ответила Консуэло, смеясь с присущим ей поразительным добродушием, - давай я тебя научу. Введи ее куда-нибудь в свою партию, а я изобрету для себя какую-нибудь другую руладу. - И та будет еще более блестяща. Ничего я от этого не выиграю. - Ну, так я никакой рулады не буду делать, тем более что Порпора против этого, и сегодня я получу от него одним упреком меньше. Возьми! Вот моя рулада! - И, вынув из кармана сложенный лоскуток бумаги, на котором была написана музыкальная фраза, она передала его поверх ширмы Корилле; певица тут же принялась разучивать руладу. Консуэло ей помогла, пропев несколько раз, и наконец обучила актрису. Одевание шло своим чередом. Но прежде чем Консуэло накинула на себя платье, Корилла стремительно отодвинула ширму и бросилась ее целовать за то, что она пожертвовала своей руладой. Этот порыв благодарности был не совсем искренен. К нему примешивалось вероломное желание увидеть фигуру своей соперницы в корсете, чтобы обнаружить какой-нибудь скрытый недостаток. Консуэло не носила корсета. Ее стан, гибкий, как тростник, и девственные благородные формы не нуждались в помощи искусной корсетницы. Она поняла намерение Кориллы и улыбнулась. “Можешь сколько угодно рассматривать меня, можешь проникать в мое сердце, - подумала она, - ничего фальшивого ты там не найдешь". - Значит, ты совсем больше не любишь Андзолето, Zingarella? - спросила Корилла, невольно снова принимая суровый тон и враждебный вид. |
