|
Но в этой сцене всеобщим вниманием завладела Консуэло: все видели и слышали только ее. - Вот она! - раздавалось со всех сторон. - Кто? Испанка? - Да, дебютантка. L'amande del Zustiniani <Любовница Дзустиньяни (итал.).>. Консуэло вышла с серьезным, холодным видом и обвела глазами публику; поклоном, в котором не было ни излишнего смирения, ни кокетства, она ответила на залп рукоплесканий своих покровителей и начала речитатив таким уверенным голосом, с такой грандиозной полнотой звука, с таким торжествующим спокойствием, что после первой же фразы театр задрожал от восторженных криков. - Ах, коварный! Он насмеялся надо мной! - вскричала Корилла, метнув ужасный взгляд на Андзолето, который, не удержавшись, взглянул на нее с плохо скрытой усмешкой, и бросилась в глубину своей ложи, заливаясь слезами. Консуэло пропела еще несколько фраз. В эту минуту послышался надтреснутый голос старика Лотти: - Amici miei, questo е un portento! <Друзья мои, это чудо (итал.).> Когда она исполняла выходную арию, ее десять раз прерывали, кричали "бис", семь раз вызывали на сцену, в театре стоял рев исступления. Словом, неистовство венецианских музыкантов-любителей проявилось со всем его пленительным и в то же время смешным жаром. - Чего они так кричат? - спрашивала Консуэло, вернувшись за кулисы, откуда ее не переставали вызывать. - Можно подумать, что они собираются побить меня камнями! С этой минуты Андзолето безусловно отошел на второй план. Его принимали хорошо, но только потому, что все были довольны. Снисходительная холодность к его слабым местам и почти равнодушие к удачным говорили о том, что если женщинам - этому экспансивному и шумному большинству - и нравилась его наружность, то мужчины были о нем невысокого мнения и все свои восторги приберегали для примадонны. Из всех тех, кто явился в театр с враждебными намерениями, никто не решился выразить хоть малейшее неодобрение, и, сказать правду, не нашлось и троих, которые устояли бы против стихийного увлечения и непобедимой потребности рукоплескать новоявленному чуду. Опера имела большой успех, хотя в сущности самой музыкой никто не интересовался. Это была чисто итальянская музыка, грациозная, умеренно патетическая, но, как говорят, в ней еще нельзя было предугадать автора "Альцесты" и "Орфея". В ней было мало мест, которые бы поражали слушателей своей красотой. В первом же антракте немецкий композитор был вызван вместе с тенором, примадонной и даже Клориндой. Клоринда - благодаря протекции Консуэло - прогнусавила глухим голосом и без всякого выражения свою второстепенную роль, обезоружив всех красотою плеч: Розальба, которую она заменяла, была чрезвычайно худа! В последнем антракте Андзолето, все время украдкой следивший за Кориллой, заметил, что та все более и более выходит из себя, и счел благоразумным зайти к ней в ложу, дабы предупредить могущую произойти вспышку. Увидав юношу, Корилла, как тигрица, набросилась на него и отхлестала по щекам, исцарапав при этом до крови, так что потом ни белила, ни румяна не могли скрыть следов. Оскорбленный тенор укротил ее пыл, ударив кулаком в грудь с такою силой, что она, едва не лишившись чувств, упала на руки своей сестры Розальбы. - Подлец! Изменник! Разбойник! - задыхаясь, бормотала она. - И ты и твоя Консуэло, вы оба погибнете от моей руки! - Несчастная, посмей только сделать сегодня хоть шаг, хоть жест, посмей только выкинуть какую-нибудь штуку, - и я заколю тебя на глазах у всей Венеции! - прошипел сквозь стиснутые зубы бледный Андзолето, сверкнув перед ее глазами своим неизменным спутником - ножом, которым он владел с искусством настоящего сына лагун. |
