– Я за перенос, – поспешно ввернул следом Дон Чейз.

– Нам нужно поговорить об этом, – настаивал Мэтьюз.

Локхарт повернулся к нему.

– Это ваша вина, – сказал он. – Если бы вы не подтолкнули нас к… – Он замолчал, устремив взгляд на камеру наблюдения, установленную в углу комнаты.

– Я думаю, нам следует проголосовать за расторжение контракта, – сказал Мэтьюз. – Мы можем расплатиться с ними, если придется. Думаю, это будет лучше, чем продолжать идти тем же путем, что и сейчас.

– Был второй путь, – объявил Локхарт. – Все, кто за отсрочку, скажите: «Да».

– Да! – выкрикнули все трое в унисон.

– Да что с вами случилось? – спросил Мэтьюз ошарашенно.

Локхарт уставился на него чуть ли не с ненавистью.

– Это ваша вина, – сказал он и, сграбастав бумаги, поспешил из зала совещаний.

Мэтьюз встал, но остальные члены совета тем временем быстро ретировались.

Оставшись один, он схватился за голову, гадая, что именно консультант сказал этим мужчинам – что он сделал с ними, – что заставило их так перепугаться.

Здесь речь шла не просто о каком-то испуге – о самом настоящем ужасе.

Остин Мэтьюз никогда не видел, чтобы кто-то из его коллег был настолько напуган, и их страх, в свою очередь, пугал его. Не то чтобы он уже не был «закошмарен» Патовым, но вид обычно грубого и властного Локхарта – бледного и трясущегося, съежившегося при одном лишь упоминании имени Патова… да, этот вид оставил Мэтьюза оторопевшим, если не сказать – отчаявшимся. На бумагах «КомПрод» все еще принадлежал ему, но он больше им не руководил. Прежде лев, гордо возглавлявший стаю, ныне Остин стал мышью, кем-то мелким и старающимся не привлекать к себе лишнего внимания. Он наивно полагал, что совет поддержит его, поможет избавиться от «БФГ». Но если раньше коллеги не торопились замечать какие-либо признаки проблем и встали на сторону Патова против него, то теперь они были слишком напуганы, чтобы даже помыслить о неповиновении.

Остин Мэтьюз не видел выхода из этой ситуации.

Отвлекшись, не обращая внимания на сотрудников, снующих мимо, Мэтьюз покинул конференц-зал и поднялся на лифте на верхний этаж. Подойдя к своему кабинету в конце коридора, он сказал Диане, чтобы та отклоняла все звонки и никого не впускала. Он закрыл за собой дверь, сел за стол со стеклянной столешницей и развернулся на стуле – посмотреть на кампус далеко внизу, что всегда проясняло его разум и помогало думать. Нахмурившись, он внезапно повернулся обратно. Он увидел что-то на своем столе, что-то боковым зрением, но не сразу заметил.

Стеклянный шар-сувенир.

Штуковина незаметно расположилась на закрытом гроссбухе с левой стороны стола, и вид у нее был предельно невинный – как, скажем, у пресс-папье. Шар выглядел так, будто всегда там и был. Остин подался вперед, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Основа шара была отлита из меди, богато украшенная резьбой, с подпорками в виде когтистых львиных лап. Сюжет композиции за стеклом был уже привычный: какой-то дикий разврат, доведенный до нереалистичного гротеска. Мэтьюз потряс шар, пробудив рябь насыщенно-красного цвета внизу – не то лавовый поток, не то реку крови. Заглянув внутрь сувенира и приглядевшись, он увидел фигуру обнаженного мужчины, душившего женщину с волосами как у леди Годивы, восседающую на миниатюрной лошадке, причем низ его тела как-то уж слишком подозрительно прижимался к крупу лошади.

Позади него на табурете, сколоченном из отрубленных частей тела, сидела еще одна женщина – уткнувшись лицом в его ягодицы.