На втором и третьем этажах я разглядел многочисленные огневые точки. В спешке сложенные из битых кирпичей и мешков с песком брустверы ощетинились огромным количеством стволов. Несмотря на наличие этих архаичных укреплений, бойцы и не думали прятаться. Они спокойно сидели на перевернутых ведрах, кучах строительного мусора, а самые везучие с удобством угнездились в ярких пляжных шезлонгах. Словно в тире они совершенно спокойно целились и стреляли в «стрекоз», вьющихся над крышами соседних зданий.

Самые трудолюбивые бойцы перебегали с места на место и рискованно свешивались вниз, чтобы пальнуть в очередного четверорукого, лезущего вверх по колонне.

После удачного выстрела монстр падал вниз и, жалобно стеная, уползал в недоступную для обстрела зону, а боец, бросив горделивый взгляд на своих менее успешных коллег, приступал к поиску новой жертвы.

Постепенно стрельба смолкла, стих стрекот крыльев, и мир окутала пугающая своей непредсказуемостью тишина. Стало слышно, как пыхтят монстры, укрывшиеся на первом этаже разрушенного здания, как щелкают лучеметы, переключаясь в режим экономного охлаждения. Наступил подходящий психологический момент для легализации моего присутствия.

— Эй, додо! — громкий крик прокатился по всей улице и отразился эхом в пустом мусорном баке рядом с моей головой. — Додо! Тебе говорю!

Я не шевелился, размышляя о том, кому же принадлежит такая странная кличка: «додо»?

— Вылезай из мусорки. Я повторять не буду. Гет ап, твою мать. Или стенд ап? Хенде хох, короче. Гитлер капут, блин, — крикун перешел на ломаный немецкий. — Кончай корчить из себя кошачье дерьмо, у меня на сканере твое сердечко отлично видно. Сейчас поджарю тебе задницу, будешь знать, как дохлым притворяться.

Кричали, похоже, мне. Рядом со мной на помойке больше никто не прятался, следовательно, это меня называли «додо» и мое сердце рассматривали на экране сканера. Я поднял голову. На втором этаже круглого здания разорялся плотный приземистый мужчина в серой спецовке. Он размахивал карабином, подпрыгивал и топал ногами, обутыми в большие альпинистские ботинки.

— Вылезай, придурок! Или я тебе сейчас башку отстрелю! Слышишь, додо? Считаю до трех и стреляю. Раз, два… Ну? Где ты там?

Я медленно выпрямился. Меня мучили сомнения.

Все-таки наши или не наши? Судя по антигравам — наши. Однако этот толстяк говорил по-немецки с жутким акцентом, что совершенно невозможно для гражданина Солнечной Системы, ведь немецкий входит в список обязательных языков. «Враг», — сделал я неутешительный вывод. В плен не сдамся. Только вот перед тем как принять последний бой, нужно все-таки уточнить, кто передо мной? Уж очень меня смущали желтые такси, переоборудованные под боевые машины, да и форма некоторых стрелков до боли напоминала мундиры спасателей, пожарников и жандармов. Может быть, этот тип плохо учился в школе или у него генетическая неспособность к запоминанию языков?

— Оружие на землю. — Крикун наставил на меня карабин.

По тому, как он его держал, я понял, что этот парень не промахнется. Может быть, с языками у него и есть какие-то проблемы, а вот с меткой стрельбой никаких трудностей он не испытывает. Порвет позвоночник с первого выстрела, невзирая на двести метров расстояния. Кроме того, еще два бойца подняли лучеметы. Эти с оружием были на «вы», но эффектно покромсать мою драгоценную тушку они, скорей всего, смогут.