В углу заведения на специальной, очевидно, очень почетной подставке пылился полосатый флаг, украшенный множеством звезд. У его подножия, словно жертвоприношение на алтаре, лежал человеческий череп с отсутствующей нижней челюстью и круглой дыркой посередине лба. По утолщенным надбровным дугам и специфическому строению носовой полости я легко определил, что череп принадлежал мужчине негроидной расы. Очень милое украшение для третьесортного пункта общественного питания. Страшно представить, что тут могли подавать на обед.

Окна в помещении отсутствовали, зато вентиляция работала бесперебойно, что невероятно подняло рейтинг забегаловки в глазах запутанных мутантами посетителей. Было шумно. Женщины в розовых комбинезонах с нашивками санитарной службы города Пензы разносили подносы. На столах теснились тарелки с грудами толсто нарезанного хлеба, в металлических мисках дымилась не очень аппетитная на вид и запах похлебка.

Степанов окинул помещение ищущим взглядом и двинулся к флагу. Там на двух сдвинутых вместе столах жандармы играли в карты. Шестеро играли. Еще пятеро стояли за их спинами, выражая свое одобрение или недовольство глубокомысленными замечаниями. Из-за обилия в забегаловке лиц женского пола и детей младшего школьного возраста, жандармы воздерживались от крепких выражений и вообще вели себя в высшей степени пристойно. На кону стояло три банки консервированных ананасов.

— Вста-а-а-а-ть!!!

Львиный рык лейтенанта заставил меня вздрогнуть, а жандармы — так те вообще вскочили с таким проворством, будто на стол перед ними бросили гранату с выдернутой чекой. Шея Степанова побагровела, и он весь, от пяток до кончиков ушей, задрожал от ярости.

— Азартные игры запрещены! — проорал он в ухо ближайшего нарушителя дисциплины.

В зале воцарилась гробовая тишина. Стихло звяканье ложек, стук тарелок и другие звуки, обычно сопровождающие жевание-глотание пищи. Степанов обвел побледневших «преступников» холодным ненавидящим взглядом.

— Немедленно доложить о нарушении своему начальству! — с надрывом возопил он. — Будете наказаны. По закону военного времени.

За соседним столиком заплакал ребенок.

— Есть доложить начальству, — вразнобой и вполголоса пробасили жандармы.

На их лицах было написано искреннее недоумение.

— Вон отсюда, — уже тише, но с глубочайшим презрением приказал Степанов.

— Ты бы так сильно не надсаживался, командир, — неожиданно сказал сухощавый жандарм с длинным невытравленным шрамом на правой щеке. — Нам всем недолго осталось землю топтать. Пусть ребята отдохнут и развлекутся напоследок. Тебе жалко? На твои трудодни, что ли, играем?

Мой слух больно резануло слово «напоследок».

— Не зли меня, Пьюзо, — тихо попросил Степанов. — Закон остается законом, пока его соблюдают. Нельзя прощать ни малейших нарушений. Сегодня в «очко» играем, завтра «очко» играет. Валите отсюда, парни, или я за себя не отвечаю.

Челюсти Пьюзо сжались, сдерживая оскорбительные слова, крутившиеся у него на языке. Понурившиеся жандармы потянулись к выходу. Правда, один из них все-таки успел прихватить со стола замусоленную колоду.

— Ты, конечно, главный, Виктор, — медленно выговорил Пьюзо. — Тебе принимать решения и отвечать за них. Только не забывай, завтра нам рядом умирать придется. Будь помягче. Карты — это баловство.

— Не вопрос. У тебя звание выше. Ты — майор, и опыт руководства есть. С людьми работать умеешь. Хочешь, я уступлю тебе свою должность?

— У Солнечной Системы была очень маленькая армия, — горестно вздохнул жандарм.