— Не надо, — тихо попросил я. — Я понимаю.

Мне не хотелось слушать, но она решила высказаться.

— Ничего ты не понимаешь. Они хотели нашей смерти и наших мучений. Все! Включая этих твоих несчастных женщин и детей. Это сейчас они выпрашивают у нас похлебку, а совсем недавно они только в самом крайнем случае соглашались видеть в нас рабов. — Она злобно ощерилась. — Они звали нас грязными комми, а сами мылись раз в неделю, потому что за воду надо платить по счетчику. Даже саксы, самые богатые из них, экономили на мыле, но не жалели денег, чтобы купить китайскую девочку, оттрахать ее на вечеринке, а потом перерезать глотку. Чем больше китаянок кокнут, тем круче вечеринка.

Я потрясенно оглянулся на стоящих в очереди людей.

— Думаешь, вру? Тебе предстоит еще многое узнать о них. Например, они делили всех на сорта…

— Это я в курсе.

— И убийство человека низшего сорта не наказывалось даже штрафом. Наоборот, убийце оказывали психологическую помощь, если вдруг ему на одежду попало немного крови и он от этого факта расстроился.

— Не может быть, — мрачно проворчал я.

— Это правда, — она вздохнула. — Они нас убивали, а мы их спасаем. Надо бросить все это стадо на съедение горгам и уйти. А то ведь еще и заботиться о них будем, вместо того чтобы в зоопарк посадить.

— Не думаю, что именно эти люди…

— Ты ничего не знаешь, — девушка устало покачала головой. — Когда мы вернемся, я сделаю мемуарный файл. Если хочешь, то с ощущениями и запахами. Тогда ты поймешь, что в том числе и эти люди виноваты в нападении на Систему. Будешь смотреть?

— Буду, — я обреченно кивнул.

Ненавижу влезать в чужую шкуру и прогонять через собственную нервную систему чужие переживания, Но, боюсь, в ближайшие годы это станет главным развлечением у всех граждан Солнечной. Уж очень много событий произошло в последнее время. И не все из них были приятными. А чтобы сочувствовать, нужно понимать.

— Давай телефон, — она дотронулась пальцем до виска.

— Ловлю, — я инстинктивно повторил ее жест и рассмеялся.

— Не работает, — усмехнулась она. — Тогда я напишу.

Девушка накарябала на обрывке бумаги свое имя и телефонный индекс.

— Обязательно свяжись со мной, — строго сказала она, протягивая мне листок.

— Обязательно свяжусь, — пообещал я и спросил: — Зарегистрируешь меня?

— Легко. Ты кто?

— Вас… — Я помотал головой и нервно хихикнул. — Ломакин Светозар, бывший рядовой, ныне преступник. Приговорен к смертной казни. Приговор приведен в исполнение.

Она с уважением посмотрела на меня.

— У тебя хорошее имя. Сербское?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Не у кого было спросить. Может быть, и сербское.

Ее пальцы застучали по клавишам, и девушка снова заулыбалась. Ее лицо стало веселым, злобным и удивленным одновременно. Очевидно, она читала приговор.

Если это так, то, я думаю, она простила мне мой нынешний чрезмерный гуманизм по отношению к кохонам.

— Ранения есть? — спросила она, наконец.

— Есть.

— В медицинской помощи нуждаешься?

— Было бы неплохо.