Прикрываясь пленками силовых полей, модуль неумолимо двигался вперед. Я поспешно ссыпался вниз по лестнице. Этот чертов аппарат способен за долю секунды испарить железистый астероид диаметром в полста метров, и если стрелок сейчас надавит на гашетку, то от меня останется лишь файл в Глобальном банке данных и строчка на мемориальной плите какой-нибудь братской могилы. Вот только праха под этой плитой не будет.

Впрочем, и фамилия будет чужой, ибо Петр Васнецов давно умер, а Светозар Ломакин не имеет ко мне никакого отношения.

Улица ожила. Из подъездов и окон нижних этажей выпрыгивали люди. Из подвалов, люков, просто из земли на газонах появлялись почерневшие грязные фигуры. Я обогнал двух жандармов, которые за руки и ноги волокли раненого товарища. От всех троих несло дымом, кровью и дерьмом.

— Помощь нужна? — торопливо предложил я.

— Себе помоги, — зло огрызнулся один из жандармов, окинув меня быстрым оценивающим взглядом.

Сзади громыхнуло. Мостовую залил ослепительно белый свет, расчерченный черными тенями бегущих. Мне в спину ударила горячая волна, и все тело мгновенно покрылось потом, который буквально через секунду высох. От испепеляющего жара кожа сразу стала горячей, сухой и хрупкой. Она натянулась, и казалось, что еще миг и мои потроха сварятся или даже изжарятся внутри треснувшего живота.

— Последний рубеж, — прохрипел за моей спиной один из жандармов. — Еще чуть-чуть.

Мне казалось, что я сильно обогнал их, но на самом Деле они отстали всего на три шага, когда дорогу нам перегородила неопрятная баррикада, состоящая из сваленных грудами машин и выстроенных в ряд тракторов.

— Почему последний? — с академическим интересом спросил я, обдирая сухим языком шершавые, как древесная кора, губы.

— Дальше портал, — неохотно объяснил жандарм. — И люди. Много людей.

Орущего во все горло раненого протащили сквозь кабину разбитого вдребезги тягача. Вслед за ним и жандармами я тоже просочился в узенький лаз.

Людей за линией обороны действительно было очень много. Слишком много. Беженцы не помещались в подвалах и палатках. Женщины, дети и старики сидели на тротуарах, жались к стенам, выглядывали из разбитых окон и бесцельно слонялись с места на место, мешая солдатам подтаскивать боеприпасы. Их всех, невзирая на различия в одежде, возрасте и социальном происхождении, объединяло одно. Они были очень слабы физически. С увеличением расстояния от укрепления концентрация крепких кохонов резко возрастала, и уже в двухстах метрах от меня улицу перегораживала непроницаемо плотная толпа. Мужчины стояли спиной к баррикаде и участвовать в ее обороне явно не собирались.

Они были увлечены гораздо более интересным делом.

Они спасали свои шкуры. Из толпы доносились крики, электрический треск парализаторов, а иногда и хлопки лучеметов. Где-то там, очевидно, скрывался вожделенный портал.

— Здоров, Ломакин, — кто-то сильно толкнул меня в плечо.

Я оглянулся. Какая встреча! Это был Степанов собственной персоной. За те часы, что мы не виделись, жизнь успела сильно попортить его внешний облик. Правая рука лейтенанта висела на грязной перевязи. Из локтевого сустава торчали острые шипы сломанных костей.

Лицо превратилось в сплошной синяк и имело изумительный инопланетно-лиловый оттенок. Левый глаз был неаккуратно залеплен нашлепкой из желтого пластыря, с кровавым пятном на месте зрачка.

— Не хило тебя приложило, — посочувствовал я, пожимая его здоровую руку своей здоровой рукой.

— Ага. Труп получится очень неаппетитный. Горгам не понравится.