Самым поразительным в контакте оказалось то, что собственно «люди» роида. изменялись при общении! А ведь живыми существами в понятии землян они не были. Вся их жизнь, по сути, представляла собой процесс математи­ческого преобразования при получении новой информации, ибо были они всего-навсего «пакетами формул». И тем не менее каждый из них имел личностные черты, обладая сугубо индивидуальной организацией и программой.

А самое главное, теперь окончательно можно было счи­тать подтвержденной гипотезу, что тартариане, чужане и орилоуны — родственники, вернее, одни и те же существа, но на разных стадиях эволюции выхода в континуум ме­стной метавселенной. И еще: Артур не был уверен до конца, но понял так, что «пространство» внутри роида — вовсе не трехмерная Евклидова пустота космоса, к какой привыкли люди. Его и пространством-то назвать было нельзя, а скорее скоплением удивительных геометрических фигур, изменяющихся в соответствии с «движением» чу­жан- «формул». По сути, это был процесс не передвиже­ния, а изменения фигур, быстрый или медленный, в за­висимости от желаемой чужанину скорости. Но увидеть это или ощутить Левашов не смог, все его органы чувств отказали, и мозг регистрировал лишь хаотическое метание пятен, бликов и призрачных фигур, отзываясь на поступ­ление информации, которую он не мог ни оценить, ни выразить образами, словами или символами. Чужане сами нашли способ сообщить гостю о себе, через аппаратуру когга, потому что они начали изучать жизнь людей раньше и продвинулись в этом направлении дальше.

— Спасибо, что вытащили,— сказал Левашов Ставру и Видане.— Я мог остаться там навсегда.

— Молодцы, молодцы,— проворчал Железовский, вста­вая; все четверо сидели вокруг кровати, на которой лежал Артур и которая находилась в знакомом бункере под Ти­бетом.— Одного не пойму: как вы догадались, куда именно ушел Артур?

Ставр встретил понимающий взгляд Левашова, который подмигнул и ответил вместо Панкратова:

— Мы с ним одинаково думаем и долгое время рабо­тали над одной и той же проблемой. Зато теперь чужане знают, что к ним могут просочиться нежелательные гости, способные разрушить их мир изнутри или снаружи, и при­мут меры. Ради этого я, собственно, и рисковал.

— И все же надо было предупредить, мы бы подстра­ховали.

— Меня кое-кто страховал... И он же помог Панкра­тову выбраться из безнадежной ситуации.

Все знали, о ком идет речь, и промолчали, только Ви­дана хмыкнула, выразив свое отношение образным слога­ном, в котором не было места словам.

Спас их Баркович, но неприязнь к этому человеку была столь велика, что факт спасения все объясняли неким ко­варным замыслом, осуществить который командор погран­службы не успел.

Ставр вспомнил возвращение с Чужой на заставу.

Целых пять минут, пока «голем» набирал скорость, их не трогали, а затем сразу с трех сторон началась стрельба на поражение. Как потом удалось выяснить, в охоте на них участвовало пять спейс-машин разного класса, три из которых оказались исследовательскими галеонами, одна — пограничным драккаром и еще одна — чужанским «сторо­жем». В арсенале «охотников» оказалось все, чем были богаты арсеналы Земли и кайманолюдей: лазерные и плаз­менные пушки, аннигилятор, генераторы свертки про­странства, нейтрализаторы межатомных связей (метатели «пауков») и вакуум-преобразователи — те самые уничто­жители, один из которых удалось добыть Ставру и Мигелю де Сильве.

Но «охотникам» удалось выстрелить по порхающему мотыльком «голему» всего несколько раз, причем дважды беглецов спасла лишь включенная вовремя «саван»-защи-та, то есть «абсолютное зеркало», а потом в эфире про­гремел рассерженный голос Барковича:

— В чем дело?! Это еще что за дуэль? Прекратить огонь! Всем прекратить стрельбу! С момента приказа буду рассматривать акт неповиновения по императиву «военные действия»! Каждый, кто нарушит приказ, будет немедлен­но уничтожен!

И стрельба стихла.