– Вот что я тебе скажу, Петрикова! Перестань играть в какую-то непонятную героиню и выгораживать Федорова! Это очень глупо! Я понял, что тобой руководит безумная мысль его спасти, но кто тебе поверит? Ведь это он работал на спичечной фабрике, а не ты! И это он пронес бертолетову соль и смастерил это проклятое взрывное устройство! Из-за любви к мужчине и страха потерять его ты придумала свой план, но ты и понятия не имеешь, чем заканчиваются судимости! Ты не можешь даже представить, как в одночасье можешь сломать не только свою судьбу! Так что давай выкладывай всю правду!

– Я скажу правду только в том случае, если он захочет, чтобы я сказала правду. А если он не скажет – я не откажусь от своих показаний…

– Дуреха, все равно ты скажешь правду. У тебя выхода другого не будет…

Глубокой ночью Морозов отправил Петрикову в камеру, а сам добрался до камеры следственного изолятора, в которой содержался Федоров, и взял у него записку, в которой оказалось всего два слова: «Говори правду».

На следующее утро, получив от следователя это послание, Петрикова поначалу подумала: чего только не придумают, чтобы подделать почерк, но, – прочитав записку, поняла, что это написал действительно Данила, и наконец во всем призналась.

Марина хорошо помнила, как отговаривала его. Она не знала, были ли у любимого когда-либо пиротехнические навыки, может, в детстве с мальчишками они во дворе что-то придумывали, он ей не рассказывал. Она и не предполагала, что у него может возникнуть именно такой план… Но когда он поделился с ней своими соображениями, ей стало страшно. И когда он ЭТО делал, с кем-то консультировался, а потом просто поставил перед фактом, было очень страшно… А потом он попросил ее отвезти ЭТО в Минск…

– Даня, не надо этого делать! Ты разве не понимаешь, чем это все может закончиться?! Я очень боюсь!

– Ты можешь предложить что-то другое? Он же не отстанет от нас! – настаивал на своем Федоров.

Марина боялась, но еще страшнее становилось от того, что и Мазовецкий не отступит от намеченной цели и трагедии в семье не избежать…

Когда погибла девушка, она была уверена не только в том, что их найдут. Ей казалось, что Данилу ждет смертная казнь за совершённое преднамеренное убийство. А разве может быть как-то иначе, если за спиной у Данилы уже были две судимости? И ничего, кроме высшей меры наказания, ему не светит. Ей-то ничего не будет, в крайнем случае дадут минимальный условный срок, а Даниле непременно придется расплатиться жизнью. И это казалось самым страшным. Марина не пыталась скрыться или убежать, она знала, что наказание будет в любом случае. Именно поэтому женщина предложила Даниле взять всю вину на себя.

– Я предлагала ему все взять на себя, я не судимая, нигде меня еще не привлекали, мне дадут какой-то срок, а его убьют, но Даниле такой вариант сценария пришелся не по душе.

– Что он тебе ответил?

– Он сказал, что если его возьмут, он расскажет все как есть…

Так что мы и не договорились, каждый думал сам себе. Он себе молчит, я себе молчу, было страшно даже об этом разговаривать. Он, наверное, правильно действовал…

– Он оказался более прозорливым…

– Мне было страшно за него, мне казалось, что обязательно он должен умереть за это, потому что его могут приговорить к высшей мере… И это меня убивает…

– О себе больше думай, дочка… Тебе ребенка растить…

30

В пугающей ночной тишине слышно было только, как медленно, скучно и однотонно капает по капле вода из крана, чуть освещенного неяркой луной. В камере следственного изолятора Данила ворочался на тонком грязном матрасе, то и дело обнажая металлический панцирь кровати.