– Мила, будь добра, принеси гостям чаю, – властно скомандовал Роман Аркадьевич кому-то за дверью.

Через несколько минут повисшего в доме молчания женщина с гладко зачесанными волосами поставила на стол поднос с красными в белый горошек чайными чашками, заварник и розетку с вареньем.

Троекуров благодарно кивнул помощнице и прервал молчание:

– Так что же вас интересует?

– Нас интересует, Роман Аркадьевич, бывал ли здесь ваш родственник Бородин Марк Наумович.

– Ну конечно, с малолетства, чуть ли не каждое лето. А что такое?

– А в последнее время давно ли бывал и как часто?

– И в последнее время навещал… А что такое?

– Мог ли он случайно или специально оставить здесь какие-то деньги, драгоценности?..

– Вы знаете, молодой человек, я пенсионер союзного значения, у меня большая пенсия, кроме того, я пишу мемуары, публикуюсь, у меня солидные гонорары, – начал терять терпение Троекуров, – вы можете мне сказать, что случилось?

– Дело в том, что Марк Наумович арестован, ему предъявлено обвинение в организации хищения социалистической собственности в особо крупных размерах – в целом он с подельниками похитил у государства около миллиона рублей, и всем им грозит высшая мера наказания.

– О господи, – растерялся Троекуров.

– Может быть, вы вспомните, оставлял ли Бородин какие-либо тайники здесь на участке или в доме? Помогая следствию, вы можете спасти ему жизнь.

– Нет, уважаемый, ничем, к сожалению, я вам не помогу, поскольку ничего Марк у нас не прятал. Я бы очень хотел помочь следствию, но, боюсь, не по адресу вы обратились. Марк никогда ничего не брал чужого, разве что в детстве, когда ему было лет десять, он однажды залез к соседям за яблоками, его поймали и не пристыдили, а наоборот – угостили яблоками и чаем с вареньем. Насколько я помню, он на всю жизнь запомнил урок, что воровство, как и любое преступление, должно быть наказано.

– Что ж это за наказание – чай с вареньем?

– Если человек совестливый, ему стыдно станет за свой проступок, он будет переживать, тем самым искупая вину. А уж коль люди вместо упреков к нему со всем уважением, то, поверьте, стыд проявится молниеносно.

– Вы уверены, что на вашем участке нет тайников? – прервал философию Троекурова Кирутин.

– Абсолютно, впрочем, вы можете привезти ордер на обыск и проверить. Но я вас уверяю, потратите зря время. Марк никогда ничем подобным не стал бы заниматься. Это какая-то ошибка.

– Время покажет, кто ошибается. Что ж, не будем вас задерживать.

Кирутин поблагодарил за чай и удалился первым, не желая, чтобы кто-то заметил дырку на носке.

Некоторое время в шумном вагоне он размышлял над тем, как можно заставить Бородина сдать награбленное, но, выйдя из электрички, распрощался на Белорусском вокзале с Прокофьевым и тут же уснул в скором поезде мертвецким сном.

38

Возвращаясь из прогулочного дворика, Бородин за порогом железной двери камеры неожиданно растянулся на чем-то скользком. Заныло разбитое правое колено, но самое неприятное и унизительное было в брошенной на пол прямо перед носом мокрой половой тряпке, издававшей едкий запах мочи. Бывалому человеку нетрудно было догадаться, чьих рук эта мелкая пакость: вот уже несколько недель к нему цеплялся так называемый «смотрящий» в хате – непонятно каким ветром оказавшийся в камере КГБ чистый уголовник по кличке Топор. Погоняло свое он получил давно за характерную отметину на щеке, полученную ударом топора за неудачное ограбление на рынке. Сам-то Топор, разумеется, в подобной мелкой пакости пачкаться не стал бы, а вот подослать очередную шестерку, чтобы лишний раз показать, кто в доме хозяин, было в его стиле.