Под всеобщий гогот сидельцев Топор оживился:

– Кто-то у нас на…сал прямо на бороденку всемогущему жиду?

– А может он сам и обо…цался? – подпел «смотрящему» экономист и взяточник Шурик.

– Нет, Шуряк, жиды на такое не способны, они – само терпение, им бы только убирать за тем, кто на…сал! – Топор вплотную подошел к Марку Наумовичу, пытавшемуся отмыться после неудачного падения у умывальника, приставил нож к горлу со словами:

– Быстро убери тряпку, жидовская морда!

Бородин несколько секунд стоял молча, раздумывая, что делать, а потом молниеносно подсек наглого обидчика под колено, отбрасывая нож к двери, заломал руку за спину и положил на пол.

– Я таких, как ты, в сорок втором давил, как блох! Не успокоишься, я помогу успокоиться навеки! – Бородин давил на горло Топору до тех пор, пока тот не захрипел, но тут металлические двери загрохотали и послышался мерзкий голос вертухая:

– Бородин, на выход! Что тут у вас? Быстро убрать, пока в карцер не попали!

Топор отряхнулся и прошипел уходящему Бородину:

– Ты труп!

На свидании с личным адвокатом Марк Наумович ни словом не обмолвился о тех условиях, в которых он содержался последние несколько недель, – любая подобная запрещенная информация грозила тут же прекратить долгожданную встречу. Опытный юрист Родион Маркович Родкин был давним знакомым Бородина, но к услугам в качестве адвоката Бородин прибегал впервые, да и то не без помощи жены Сони.

Импортный серый твидовый костюм-тройка на фоне белого воротничка-стойки безупречной сорочки и импозантная внешность седого уверенного в себе человека казались в обшарпанном кабинете для допросов чем-то нелепым и космическим.

– Как моя семья, Родион Маркович?

– Все более-менее сносно, учитывая обстоятельства. Соню с работы, слава богу, не попросили, времена не те, дети здоровы… Вам приветы большие и надежды на лучшее. Следствие добивается от вас чистосердечного признания, выдачи денег, золота. От этого зависит ваша жизнь, увы…

– Я не могу отдать то, чего не брал. Многочисленные обыски и проверки ведь результатов не дали?

– Нет…

– Денег и богатства нет. Вам хорошо известно, что я с семьей жил на свою зарплату и зарплату жены, которая работала в библиотеке. Вся прибыль шла на расширение производства. Я виновен только в том, что работал в этой системе. А система не прощает тех, кто выше нее.

– И все же я советую вспомнить моменты, связанные с высокопоставленными людьми, подарки какие-то, быть может, взятки…

– Вы думаете, это поможет, коль велико желание меня утопить? И потом, когда пахнет жареным, «нужные» люди никогда не спешат на помощь, чтобы не утонуть самим, неужели это не ясно как божий день?

– А Косыгин? Вы ведь дружны были с ним?

– И здесь ключевое слово «были». Вы полагаете, с ним не был согласован мой арест?

– Ну надо же что-то делать, Марк Наумович!

– Думайте, Родион Маркович, вы – опытный адвокат! Теперь моя судьба в ваших руках. Мне здесь долго не протянуть.

В два часа ночи Марка вызвали на допрос. И в это время Бородин не спал, поскольку был готов бодрствовать из-за стычки с Топором, от него теперь можно было ожидать чего угодно. Кирутин встретил подследственного ласково, даже чаю предложил выпить… и поговорить по душам. Однако прозорливому подследственному показалось последним делом попадаться на крючок следователя из системы, и от эдакой гуманности напоказ Марк отказался.