– Холера ясная, так бы на бабу вскочить, как ты на кочку взобрался!

– Василий Степанович, здесь хоть можно отдохнуть, иначе мы с вами точно увязнем в болоте.

– Не боись, Марк, нас пуля не берет, и болоту мы не нужны! На вот, подкрепись!

Степаныч нащупал на кочке кустик со студеной клюквой и протянул товарищу. От съеденной горсти кислой подмороженной ягоды Марка разморило и потянуло в сон. Согнувшись в три погибели, чтобы не упасть с насиженного клочка земли в болото, он сомкнул веки и уснул.

Очнулся Марк Наумович от внезапно вылитого на него очередного ведра ледяной воды. Все нутро дрожало, вытереть капли со щек удавалось только движением плеча. Перебитые ребра ныли. Ноги примерзли к полу и налились неимоверной тяжестью. Пытаясь хоть как-то согреться, Марк Наумович попытался подняться и опуститься на корточки.

– Не спать, Марк! – шепотом прокричал под ухом сержант Поляков. Марк открыл глаза и увидел перед собой ясное небо. Морозным утром туман рассеялся, обнажив голые тощие осины, вросшие в черно-зеленое болото, и покрытые мхом торчащие мелкие кочки. Метрах в ста на маленьком клочке твердой земли Марк заметил тело немецкого солдата, то ли спящего, то ли мертвого. Зажав в руке длинную палку он лежал на спине весь грязный, сапогами увязнув в болотной массе.

– Холера ясна, фриц живой или мертвый?

– Вероятней всего, ему удалось выбраться из трясины и теперь, выбившись из сил, он уснул.

– Давай по-тихому подберемся к нему.

– А как? Перепрыгнем через трясину? Степаныч, засосет!

– Меня моя земля бережет, пусть фриц боится!

И правда, сержант Поляков, вдвое старше Марка, ловкими прыжками в обход по краю почти обогнул болото, но перед самой кочкой, на которой примостился немец, не удержался и упал в трясину. Немец вскочил и, не раздумывая, конец палки сунул Степанычу. Сержант, по пояс провалившийся в черную топь, уцепился за спасательный кий, но силы явно были неравны: фриц был молод и тощ, а сержант мокр и грузен.

– Степаныч! Держись! – прокричал Марк и двинулся по проторенному пути. В несколько прыжков он был у цели, на одном клочке земли рядом с немцем. Они вдвоем уцепились за палку и смогли вытянуть сержанта из вязкого болота. В благодарность Василий Степанович пожал руку тому, кого следовало бы считать врагом.

Парень с большими наивными голубыми глазами в грязной немецкой форме вытер замерзшие руки об землю, достал из нагрудного кармана фотокарточку и показал Марку и Василию Степановичу. На пожелтевшем снимке красовалась молоденькая фройляйн со светлыми волосами.

– Meine Verlobte…

– Красивая девушка! Невеста?

– Mein Favorit.

– Да, война… сделала всех нас врагами. И что, я теперь должен убивать моего спасителя, Марк? – почесал затылок Степаныч. Марк тоже не мог найти в себе чувства ненависти, которое обычно испытывают к настоящему врагу. Молодой мальчик, такой же, как он, вынужден был идти воевать…

– Nein, es ist nicht notwendig, Hans, du sollst nicht töten! (Нет, Ганс, не надо, не убивай!) – крикнул молодой фриц, и тут Марк заметил направленное на него дуло пистолета. Степаныч рванулся вперед, прикрывая собой Марка, и упал прямо на своего молодого товарища. Лежа под сержантом, Марк быстро достал пистолет и двумя выстрелами прикончил обоих немцев.

– Живи, Марк, живи… Пожалуйста… – прошептал последние слова Степаныч и умер.

Марк Наумович очнулся от жара. Тело ныло и горело, но смирительная рубаха не давала возможность снять с себя мокрое… Какое-то время он бредил, пока, наконец, из карцера Бородина не отправили на больничную койку, где он долго в бреду повторял: «Живи, Марк, живи…»

40

Беспалов, в очередной раз вернувшись от генерала Никулкина, был в подавленном состоянии.