42

Целый год Бородин провел в пересылочном «Вологодском пятаке» – так называлась колония, расположенная в бывшем Кирилло-Новоезерском монастыре на Огненном острове. После Октябрьской революции в «Вологодском пятаке» содержались в основном «враги революции», а после смерти Сталина колонию превратили в обычную тюрьму для опасных преступников.

Постепенно Марк Наумович привык к жизни в заключении рядом с бандитами и убийцами. Усвоив тюремные законы, он ни с кем не ссорился и ни с кем не сближался. Самым тяжелым оказалось для вчерашнего руководителя Оршицкого райпотребсоюза получать письма из дома и сознавать, что теперь он ничем не может помочь детям и жене, в одночасье лишившимся основной опоры в семье. Разумеется, в письмах Соня не жаловалась, но оттого-то бывало еще горше на душе, ибо Марк прекрасно понимал, как ей тяжело, как отвернулись так называемые друзья-товарищи, боясь не только протянуть руку помощи, но и просто поздороваться, проходя мимо по улице: трудно ждать великодушия и помощи от людей в условиях безнадежного страха, чтобы в одночасье не оказаться по другую сторону закона. И Сонина жизнь отныне превратилась в экономную жизнь от посылки до посылки в молитвах за мужа.

Перед отправкой на край света в исправительно-трудовой лагерь судьба еще раз свела Марка с Фимой Рыжиковым.

– Фима! Ты ли это? – удивился Марк, заметив в столовой знакомые очертания бывшего подчиненного. Тюремная реальность прошлась по Рыжикову настоящим катком, и теперь из некогда добродушного семьянина он превратился в отощавшего сломленного загнанного зверька, над которым издеваются все сидельцы.

– Присаживайся! – пригласил Марк за стол.

– Не стоит, Марк Наумович, нельзя мне с вами, зашкваренный я. – пролепетал Фима.

– Садись, не говори ерунды…

– Неправильно это, Бородин, – впрягся басовитый сосед по столу, – не по закону и не по понятиям.

– Я не уголовник, чтобы соблюдать ваши законы!

– При всем уважении, Бородин, ты не один живешь, в обществе.

– Ветрогон, неужто не знаешь, что сижу я от того, что всегда был выше системы? Садись, Фима, не бойся, – стоял на своем упрямый Марк Наумович.

– Я тебя предупредил, – пробасил сосед, поднимаясь со стула. Фима осторожно присел рядом с Марком, но не успел он притронуться к баланде, как грозный бас хлопнул по алюминиевой миске кружкой со всей силой так, что тарелка полетела вверх, обрызгивая на лету содержимым всех окружающих зэков.

– Сиди, Фима, не рыпайся, на вот, мою пайку ешь, – невозмутимо продолжал Марк.

– А вы как же?

– У меня тушенка есть, я не останусь голодным… Не бузи, Ветрогон, не тревожься, – обернулся Бородин к басовитому соседу, – уезжаю я скоро в далекие края, дай с товарищем давним поговорить без нервов. И запомни: я не уголовник и в шкварки ваши не играю. Ну как ты, Фима? Переживаешь? – сбавил обороты Бородин.

– Да, Марк Наумович, сломали меня, опустили, еще в изоляторе…

– Кто?

– Да, почитай, вся хата. Сначала лысый следак избил, я без сил был, вот и воспользовались слабостью.

– И ты раскис на всю жизнь? Фима, полтора года прошло!

– Так ведь коли один раз дырку продырявили, не зарастет она никогда.