|
Мол, она знает лишь то, что муж ее, Гринберг Борис Ефимович, в последнее время работал кладовщиком в заготовительной конторе, чем конкретно занимался – ей неведомо, поскольку никогда ничем не делился, так что каких-либо фактов преступной деятельности с его стороны старушке неизвестно. Как неведомо, какую он на самом деле получал зарплату, кроме официальной в 60 рублей в месяц.
Меж тем, проведя в камерах несколько недель, обвиняемые по очереди начинали сдавать похищенное. Поначалу в доход государства поступали небольшие суммы – от 500 рублей до 3–5 тысяч. Арестованные клялись, что больше у них ничего нет, но размер реального ущерба уже был подсчитан ревизорами, по версии которых государственная казна недополучила 824 432 рубля и 99 копеек. Таким образом по самым приблизительным подсчетам получалось, что у каждого подследственного в среднем на огороде, в доме или на кладбище припрятано около 50 тысяч рублей.
Заведующий кожевенным складом Моисей Каганович хранил свои ценности в старом чемодане (это слово он писал через у – «чумадан») в подвале у ничего не подозревающих родственников. Ободранная фибровая обивка скрывала семь золотых механических часов, мех выдры, воротники из черно-бурой лисы и котика, две мужские шапки из нерпы, пару сережек с бриллиантами и около десятка золотых ювелирных украшений попроще. Спустя три недели после злосчастной поездки домой Илья Глузин выдал место еще одного тайника – «беспроцентная» стеклянная банка с сорока тысячами рублей двадцатипятирублевыми купюрами оказалась запрятанной на приусадебном участке у родственника по фамилии Шустер. Вскоре знакомые золотые монеты царской чеканки обнаружились и в огороде у Моты Крансберга. Так что на очередной встрече с председателем КГБ при Совете Министров БССР генералом Никулкиным, у которого следствие по уголовному делу № 92 было на личном контроле, поскольку им живо интересовался и Первый секретарь ЦК КПБ Петр Миронович Машеров, Беспалов с квитанцией в руке на общую сумму в 65 029 советских рублей, сданных Бельковичем, докладывал об успешном продвижении следствия. – Так кто больше всего возместил ущерб? – Белькович, товарищ генерал. – И где он хранил сбережения? – На огороде, он даже все тайники толком не помнил! У него их много было. Жена подсказала… – Как вам кажется, все ли банки найдены? – Я думаю, не все, потому что у этой шайки-лейки неучтенными были сотни тысяч. – А кто не сдал? – Бородин ни копейки не сдал, товарищ генерал. – Плохо работали с ним? – Что вы, разные тактики проявляли, но он очень опытный жулик, изворотливый, у него были все данные бухгалтерии, он был руководителем, и к нему шли отчисления. – Вот именно! Так что надо продолжить работу с ним, его семьей, окружением… – Товарищ генерал, допросили личного водителя. Некий Александр Горский, из детдома, по его словам, воровали в основном заготовители, заведующие складами. Ну, кто мог красть, немножечко крали. Но сам Бородин не крал – водитель такого не видел… – Бородин Горского после детдома подобрал, и ты хочешь, чтобы он его топил? Так не бывает… И потом, если Бородин не крал, что он – сливки не собирал? Обыски в квартире проводили? – Так точно! – Жену допрашивали? Родственников? Может, у него где-то дальние родственники живут… – Проверим, товарищ генерал! – Проверяйте, мне надо наверх докладывать! Свободен! И Беспалов отправился восвояси разузнавать, каким образом еще можно повлиять на несознательного Бородина.
37
Старший лейтенант Кирутин, отправившись в служебную командировку в Подмосковье к дальним родственникам Бородина, сошел на железнодорожной станции Кунцево и огляделся. |
