– Я знаю, Мариша, я догадался.

– И что теперь? В милицию заявить?

– Не надо никаких заявлений и разбирательств, дочка. Будет проще, если об этом никто не узнает, да и тебе не будет легче, если его посадят. Он все-таки отец твоего ребенка.

– Вот так просто простить человека, который оставил нас без крыши над головой?

– Но теперь, когда ты знаешь, что это его рук дело, у тебя остается главный козырь: при каждом его приближении, при малейшей угрозе ты говоришь ему, что заявишь в милицию и посадишь в тюрьму. Он трус, он побоится, теперь он для нас не опасен… А с жильем решим что-нибудь…

– Папка, я тебя так люблю! – Марина обняла отца, облегченно вздохнув.

2

Близко к сердцу принявшие огненную беду соседи то и дело подходили к деревянной скамейке, на которой расположились погорельцы, жертвуя кто деньгами, кто курткой, подушкой или одеялом. И вскоре собрался приличного размера баул, завязанный из потрепанного верблюжьего одеяла. И все же надо было срочно какую-то одежонку купить дочери, которая пока еще находилась в детском саду и не знала, что произошло в семье Петриковых. Хорошо еще, что пока на дворе буйствовало лето и до наступления холодов легче будет как-то справиться с бедой.

Давняя, еще с юности, подруга Евдокии Петровны – тетка Клавдия неожиданно из сострадания предложила кров в своем маленьком доме.

– Евдокия, живи с Николаем пока, в тесноте, да не в обиде.

Жалко, Маришку с Оксанкой принять негде, так ведь у нее муж законный имеется, может, он и позаботится, али как?

– Муж – объелся груш, – тихо пробормотала Марина, уставившись на обгоревшие руины. – За несколько минут с двухлетней дочуркой на руках осталась без крова. Я у Алевтины поживу пока, а там видно будет…

В надежде на временное гостеприимство Алевтины Марина все с той же сумкой с сосисками вернулась на работу в магазин, у входа которого перед закрытыми дверями собралась взволнованная толпа страждущих полакомиться свежим дефицитом.

– Что не открываешь, Маринка, обед уже давно закончился! – закричала тетка Валя, устав от варки студня из позавчерашних свиных ног.

– Не кричи, тетка Валя, не гуляла я и не обедала, беда у меня, дом наш сгорел!

– Придумаешь тоже, только бы не работать! – взбесилась толпа неугомонных голодных пенсионерок и мамочек с колясками.

– Не уж то никто не слышал про пожар на улице Лесной? Вот бабы! Нечего трещать языками, сейчас открою…

Собравшись с духом, продавщица просунулась в подсобку, в которой потела над отчетными документами Алевтина.

– Ну что там у тебя? Что случилось?

– Дом сгорел, в один миг, представляешь, все сгорело, ничего не осталось, мамка только документы и деньги успела вынести…

– Ой, мамочки! Ужас-то какой! Живы все?

– Слава Богу!

– Вот и не печалься, добро – дело наживное. Что думаешь делать?

– Пустишь к себе пожить вместе с Оксанкой?

– А чего ж не пустить? Живите! Только сначала с оголтелой толпой голодных покупателей придется разобраться, еще немного и магазин разнесут, а то, чего доброго, и подожгут…

– Типун тебе на язык! Спасибо, подруга! Я поживу недолго, мы обязательно что-нибудь придумаем!

До конца рабочего дня легко справившись с шумными покупателями и распродажей дефицитных колбасных изделий, Марина закрыла магазин на замок с засовом ровно в шесть вечера, чтобы успеть в детский сад за Оксанкой.

– Привет! – услышала она за спиной приятный голос и обернулась. – Это тебе! – недавний знакомый Марины нежданно-негаданно встретил ее цветами.