Через улицу, на скамейке напротив сгоревшего дома, глотая валидол, плакала мать Евдокия Петровна, а рядом, безучастный к происходящему, сидел отец. Вокруг сновали соседки с ведрами, то и дело выливая воду на пепелище, что-то взволнованно кричали друг другу, причитая и охая.

– Мама, из дома что-нибудь вынести успели?

– Нет, дочка, только сумку с документами схватила, – продолжала лить слезы погорелица. – Я пока документы и деньги искала, балка как рухнет по спине… Меня отец вытащил…

– А что случилось? Пожар отчего?

– Да разве поймешь отчего… Боже мой, что теперь будет?

– А вещи Оксанкины?

– Ничего не спасли, доченька, ничегошеньки… – пуще прежнего зарыдала в голос Евдокия Петровна.

Наконец, подъехала громогласная пожарная машина, но, констатировав пепел на руинах, уже не требовавших какого-либо спасения, удалилась на другой вызов.

Вскоре, расспросив сердобольных соседей, появился участковый милиционер и направился к скамейке, на которой приходили в себя Петриковы.

– Был дома кто-нибудь?

– Мать на огороде была, отец – в доме спал, а я – на работе…

– И что, не заметили, как все сгорело? – милиционер обернулся к заплаканной Евдокии Петровне.

– Я огурцы полола, собака забрехал, обернулась, а с хаты черный дым валит. Вбежала в дом, батька наш спал, вылила ведро воды на огонь, а пламя только сильней разгорелось. Николай стал задыхаться и кричать: деньги и документы спасай! В суматохе стала искать документы, сумку, деньги… Только нашла, а тут на меня балка свалилась на спину, слава Богу, вытащил он меня, а так бы там и осталась… – сбивчиво пыталась описать пережитый ужас вмиг поседевшая Евдокия Петровна.

По испачканному золой ее лицу текли слезы, оставляя чистую бороздку, скатываясь на шею и чуть обгоревшую кофту.

– Хорошо еще, все живы… У вас есть враги?

– Какие враги, товарищ милиционер? О чем вы? Почему вы сразу кругом врагов ищете? Имейте хоть каплю сострадания, у нас дом сгорел, нам некуда идти, мы понятия не имеем, где ночевать будем, где будет спать мой ребенок, а вы о каких-то врагах. Мой отец, Петриков Николай Николаевич, строил этот дом своими руками, а теперь…

– Не переживайте вы так, я вам, конечно, сочувствую, но поймите, я просто делаю свою работу, проверяю поступившую информацию.

– Какую информацию? – опешила Марина.

– По характеру молниеносного распространения огня я могу предположить, что это мог быть поджог. Что-нибудь необычное не заметили?

– Да какой поджог? Кому могло такое в голову прийти? – в голос зарыдала Евдокия Петровна, на что Николай Николаевич, по-прежнему безучастный ко всему происходящему, лишь молча дотронулся до ее плеча.

– Если что надумаете, вспомните – обращайтесь, а пока честь имею! – участковый нелепо приложил к фуражке руку, цокнул сапогами и был таков.

Оброненные участковым слова неприятно кольнули: Марине вспомнились последние фразы, сказанные накануне пока еще законным супругом.