Медлир порывался встать, но Халирон слегка дотронулся до его плеча и покачал головой.

— Это неслыханное оскорбление! — просипел с пола разъяренный Дакар.

В зловещей тишине слышалось только поскрипывание перьев стряпчих. Халирон запрокинул голову и уставился в пространство между сводчатым потолком и судейским подиумом. Он не произнес ни слова. Застывший в напряжении Медлир напоминал скорее воина, готового к поединку, чем менестреля. Гвардейцы, умевшие не только вышагивать на парадах, приготовились к решительным действиям.

— Не отвечайте им, — в отчаянии хрипел Дакар. — Мне не надо такой жертвы!

— Как вы трое договоритесь между собой — это меня не касается, — сказал мэр, пряча ладони в кружевах жилета. — А наше правосудие предлагает вам выбор: либо платить штраф, либо участвовать в празднестве. Естественно, тогда вам придется оставаться в городе, пока не истечет срок приговора. У вас есть неделя на размышление, после чего вы сообщите о своем решении.

Судья улыбнулся. Его улыбка, блеснувшая в тусклом пламени свечи, напоминала оскал пирующей акулы.

— Занесите слова его светлости в протокол.

Он мельком взглянул на Халирона, потом обменялся понимающими взглядами с членом городского совета.

— Господин мэр предложил поистине мудрое решение: ведь срок каторжных работ обвиняемого кончается примерно в то же время.

Халирону он негромко и вкрадчиво сказал:

— Ты вправе отклонить предложение его светлости. Тогда твой попутчик останется в городской тюрьме Джелота до скончания дней или пока не найдет способ выплатить штраф.

Жилистая рука писца поднесла к пламени свечи восковницу, и вскоре запах горячего воска заглушил аромат роз и сморщенных лимонных корок, а также острый запах пота остальных обвиняемых которым сейчас предстояло распластаться перед подиумом. Помощники стряпчих достали острые ножи и заново очинили перья. Член городского совета поочередно приложил городскую печать к четырем листам пергамента. На округлых кусочках воска остывали четыре грозных джелотских льва со змеей в пасти.

— Слушание по данному делу окончено, — возвестил главный судья.

Возница подался вперед, чтобы перечислить свои убытки. Гвардейцы все так же равнодушно подняли закованного в цепи и кандалы Дакара и повели. От его вчерашней беззаботности не осталось и следа. Дакар постоянно спотыкался, и солдатам приходилось натягивать цепь, чтобы он не упал. Он ни разу не посмел оглянуться назад. Впрочем, Халирона и Медлира в зале уже не было. Они поднимались по щербатым ступеням крутой лесенки, торопясь покинуть подземелье правосудия и выбраться на дневной свет.

Чердачная комнатенка была грязной и открытой всем ветрам. Дуло сквозь ветхие плитки крыши. Острые струйки холодного ветра пробивались через прохудившиеся ставни. Возле Медлира стоял кувшин успевшего остыть вина с пряностями, и на его потертых и не слишком чистых стенках длинные пальцы ученика менестреля отбивали ритм какого-то танца.

— Ты намерен сыграть роль милосердного Эта, чтобы наш увалень отделался легким испугом? — спросил он Халирона.

— Считай, что я ее уже сыграл.

Четыреста шестьдесят полновесных серебряных монет из накоплений Халирона пошли на заказ новых лепных украшений и оплату работы колесного мастера. Старый менестрель сидел на койке, закутанный в одеяла и подстилки, снятые с повозки. Смены постельного белья на этом задрипанном постоялом дворе не было. Хозяин клялся, что прачка немедленно выстирает имеющееся, однако вряд ли в его заведении вообще имелась прачка. Халирон не был настроен размышлять. Он лениво ковырял ногтем сажу на досках своего ложа.

— Ты должен выполнить свои обязательства перед Асандиром,- помолчав, добавил Халирон.